Я хмурюсь от её улыбки.
Мысль о встрече с Молли на ринге приводит меня в ужас. Когда я наконец дошла до финала игры «Легенда о Зельде», мне пришлось сражаться с Ганоном. Он меня всё время убивал. Надеюсь, на празднике такого не будет.
– Если мы угадали, она готовится к субботе. Разминается… – я говорю ровным голосом, как робот.
– Пусть готовится, – отвечает Брианна. – Мы тоже не промах.
Через час мы наелись. И встревожились.
Я отодвигаю остатки вишнёвого пирога, от волнения кусок в горло не лезет.
– Вот он, значит? И это план?
Сбившись плотнее, мы рассматриваем копию сценария, добытого Брианной. На самом деле это просто стихотворение о Милой Молли, только… чуть подредактированное.
Важное замечание: благодаря разноцветным фломастерам Эмми он теперь сияет всеми цветами радуги. Мы внесли свои изменения.
– Ребята, я правильно понимаю – говорить буду только я? – спрашивает Джошуа. – То есть успех дела зависит от того, что я скажу? Это же ужасно.
Я пытаюсь сохранить непроницаемое лицо, хотя эта мысль меня тоже пугает.
– По-другому не получится. У Брианны микрофона не будет, только у тебя. Они ждут, что ты скажешь свои строки с корабля перед выходом в море.
– Не знаю, не знаю…
Он ерошит рукой волосы.
– Что, если этого недостаточно? Вдруг она начнёт психовать, прежде чем мы что-то сделаем? Вдруг бросится разрушать Истпорт, как только взойдёт солнце и она поймёт, что праздник состоится?
– Ты забываешь о главном, – отвечает Брианна. – Она за нами следит. Знает, что мы замышляем. По-моему, она даст нам шанс.
– Шанс. Один, – говорю я. – Нам нужно всё поправить с первой попытки. Не облажаться. Всё должно пройти без сучка без задоринки.
Эмми смеётся.
– Это с каких пор всё идёт без сучка без задоринки?
Такого не бывает.
Я прокручиваю план в голове, воображая разные моменты, когда всё может пойти не так. Это ужасно.
– Послушай, у нас есть план. Если следовать ему, всё будет в порядке. Просто не рассказывай посторонним, – решительно заявляет Эмми, словно в один миг покончив с сомнениями.
– И. Не. Попадись, – добавляет Джошуа.
Брианна бледнеет и почти шепчет:
– Меня посадят в тюрьму.
– Не посадят.
Я глажу её по руке, надеясь, что она успокоится.
– Помни, ты актриса. Ты всё можешь.
Она выпрямляется и кивает.
Мы по очереди фотографируем список дел, который нацарапали на обороте сценария. Я снимаю фотоаппаратом, а не телефоном. В этом звуке есть что-то успокаивающее: тихий щелчок, когда нажимаешь на кнопку. Так бы весь день и слушала.
Эмми передаёт Джошуа сценарий.
– Сфоткай его на всякий пожарный. Вдруг потеряешь оригинал.
Джош прячет листок в карман и поджимает губы. О-хо-хо.
Похоже, беспокоится.
– Что? – спрашиваю я. – Джошуа… У тебя вид, словно наглотался солёной воды. Что случилось?
– Ничего. Просто думаю, что нам сейчас не нужно так часто встречаться. А то как-то подозрительно.
– А не будет подозрительно, если мы вдруг перестанем общаться? – спрашивает Эмми. – Народ привык, что мы околачиваемся вместе.
– Тут повсюду глаза и уши, – повторяю я мамины слова, которые слышала об этом городке десятки раз.
Она хочет сказать, что Истпорт маленький. А люди любопытны.
Всё необычное или просто иное привлекает внимание.
– Мне это совсем не нравится, но Джошуа, пожалуй, прав. Если мы будем шнырять вместе туда-сюда и привлечём внимание, план окажется под угрозой.
– Точно. Если разделимся и поймают кого-то одного, остальные доведут дело до конца. Хорошо, договорились. Если мы действительно хотим чего-то добиться, нужно сделать всё возможное. И прямо сейчас это означает: лучше лишний раз не встречаться.
Меня обуревает страх. Что ни говори, план опасен. А ещё опаснее то, что каждый будет действовать самостоятельно. Я старалась избегать этого с самого начала. Правда, фотоаппарат помогает мне взять себя в руки. Когда я смотрю через объектив, страх исчезает. Но на этот раз спрятаться не получится. Может быть и хуже, придётся заменить Джошуа и выступить вместо него.
– Ребята, у нас всё получится, – старательно улыбаясь, ободряет Брианна. – Она полагается на нас.
Ха! Хорошо сказано. Бри права. Молли на нас рассчитывает. Но в случае нашего провала она заставит нас поплатиться за это.
Небо пронизывает молния, и на кухне раздаётся звон разбитого стекла.
В зале появляется папа. Вид у него измождённый. Сняв фартук, он комкает его и бросает за стойку.
– Слышали звон? Это не драматический саундтрек к маминым рассказам. Я уронил чашу для пунша, ту, в форме черепа.
– О-хо-хо. Мамину любимую?
Мне та штуковина никогда не нравилась – черпать красную гадость из черепа? Фи! Но ей нравится. То есть нравилась.
Папа вздыхает.
– Ага. Я хочу быстренько выбежать и поглядеть, вдруг найду замену. Уже поздно, заказы всё равно поступают медленно. Присмотришь за рестораном несколько минут, пока меня не будет?
– Наверное, да. А где мама и Джанет?
– Мама рассказывает легенды во втором зале, а Джанет уже ушла домой.
Снаружи раздаётся гром, и на этот раз свет мигает.
– Ну что, лапусь? – спрашивает папа.
Я отвожу взгляд от окна и покачивающихся снаружи деревьев, потом киваю.
