— Миша, Михаил. Такой мальчик симпатичный. А он, вылитый ты. Представляешь, я в него без ума была влюблена в школе. Писала ему записки, а он делал вид, что не знает кто ему, пишет. Потом и мне кто-то стал писать и всё такими буквами печатными, что понять чей это почерк я не могла. Я его как-то напрямую спросила, он ли это? Он сказал, что нет. Потом мы с родителями переехали в другой район, и я пошла в новую школу. И только спустя десять лет я узнала, что это был он. Мы со старым классом собирались в кафе, а он не пришёл. Я от девчонок узнала, что он в Афганистане погиб. Его соседка передала мне конверт, на нём было написано «Даше». Его мать отдала ей, а она мне. В конверте были письма, которые он писал перед летними каникулами в восьмом классе, но потом я переехала в другую школу, и мы уже не встретились. Так там все они были написаны теми самыми печатными буквами.
— Печально. Странно, но я же видел! Ты думала, что я это он. Как такое может быть?
— В этом мире творятся разные вещи, в том числе и со временем. Взять хотя бы мою знакомую ведьмочку, она встретила среди низших своего умершего сорок лет назад деда, как тебе такое?
— Не понял. Там он умер раньше, а здесь оказался позже?
— Угу, здесь направо, — она потянула меня за локоть.
— Где же его носило?
— Кто бы знал. Стой. Мы пришли. Говорить буду я, ты молчишь. Понятно? — я кивнул. — Ответь.
— Я уже начал молчать, — сказал я.
— Дурень, — она хихикнула и постучала тяжёлым молотком в форме совы по металлической пластине на двери. После третьего раза в двери открылось зарешечённое окошко. Глаз я не видел, только нос с торчавшими из него длинными волосами.
— Что надо? — Даша без слов показала ему своё кольцо через решётку. Нос исчез и дверь заскрипев засовами отворилась. Даша поправила капюшон и взяла покрепче меня под руку. Дворецкий не сказал больше ни слова. Держа в руке подсвечник с тремя красными свечами, он степенно пошёл по длинному коридору. Через каждые три метра с правой стороны были двери. Первые четыре оказались запертыми, зато пятая приоткрыта. Он плавно толкнул её и дверь отворилась. Даша сунула ему в ладонь один золотой, он поклонился и пошёл дальше. Даша взяла меня за руку и втянула в комнату. Почти всю её площадь занимала кровать. Имелся так же столик с напитками и большое бронзовое зеркало с небольшой банкеткой. Даша скинула капюшон.
— Вот мы и на месте. Можешь расслабиться… Серый, — подмигнула она.
— Да я и не напрягался. А где мы? — я повертел головой. — Уютно здесь.
— Там, где целуют ручки, — сообщила она.
— Не понял, — сказал я.
— Чего здесь непонятно. Поцеловать ручку в этом городе равнозначно тому, что ты говоришь даме «я хочу вас трахнуть». Прямо здесь, — засмеялась она.
— Чё, правда? Вот это зашквар! — я понял, что отколол тогда на улице.
— Страшно стало? — сказала она пугающим голосом.
— Срань господня! Она же могла меня… прямо там прикончить.
— Дошло наконец? — Даша села на кровать. — Налей-ка мне выпить. Вон из той пузатой бутылки. Да ладно тебе, не трясись ты так. Не убила же, ты ей понравился. Она же прекрасно понимает кто ты и откуда. Вот когда мастер один ей поцеловал ручку, то попробовал «Прах». Стопроцентный летальный исход. Ах, какая вкуснятина. Ложись сюда скорее.
Она похлопала по кровати рядом с собой. Я снял ботинки и лёг на взбитые подушки. Мы лежали одни на большой кровати в квадратной комнате, сплошь задрапированной красным бархатом. И чего я ждал? Я потянулся к застёжке её плаща, но она плавно отстранила мою руку.
— Погоди, милый. Представление сейчас начнётся, — она нажала на какой-то рычажок у изголовья и напротив нас в противоположной стене открылось прямоугольное узкое отверстие. — Это наш «телевизор». — Прошептала мне на ухо и прислонила к моим губам свой бокал. Я пригубил вина. Вина? Больше похожего на кровь, на вкус солоновато. Вряд ли научились выращивать солёный виноград. В моём теле зародился маленький вулкан. Я почувствовал волну жара, охватившую меня изнутри и желание. Да ещё какое! Я отхлебнул ещё раз. Вот теперь норм! Даша отпила тоже.
Откуда-то донеслась музыка. Мягкая ненавязчивая классическая музыка. Сквозь небольшое затянутое мелкой сеточкой окно я прекрасно видел сцену. В центре стояла огромная низкая кровать. Где-то далеко раздался глухой удар колокола и на сцену вышла блондинка в таком же чёрном плаще как у Даши и в чёрной полумаске на лице. Подойдя к кровати, она скинула плащ оказавшись полностью голой, призывно изгибаясь она легла на кровать животом вниз. Вновь раздался колокол и на сцену с обеих сторон вышли молодые люди. Так вот какой у них здесь синематограф! Один не мешкая пристроился позади девушки, второй обрадовал её спереди. Блондинка была очень рада и приняла сразу двоих. Через пять минут раздался ещё колокол, на этот раз компанию тем троим составили сразу ещё три девушки. На сцене началось веселье в полный рост. На чёрном бархате кровати возились светлые похотливые пятна переплетаясь между собой в едином страстном порыве.
