— Мне надо, — вздохнул он. — Хозгруппа не вернулась, идем искать. Маршрут известен, так что мы быстро — туда и обратно. А на снегоступах — что одна у тебя нога, что вовсе ни одной… Все едино ковыляем, как утки. И вот, возьми…
Он протянул Ольге фонарь и отдельно, на проводе, аккумуляторную батарею к нему.
— Повесь на пояс под тулупом, провод вот так выпусти, и свети этой фарой. Я другой возьму. Да, рукавицы не забудь! И шарф! И…
— Да перестань ты, я всё поняла!
В результате выбрались только через полчаса, когда группа Громова уже давно ушла. Дежурные, ругаясь на замерзающую смазку и дубеющие уплотнители, открывали гермодверь двумя ломами. Мороз перехватил дыхание уже в тамбуре — висевший там термометр втянул красный спиртовой столбик ниже минимальной риски «минус тридцать». Вторую дверь открывали сами, в свете фонарей вырвалось наружу облако инея, а глаза защипало от холода. Подниматься по лестнице в тяжелых, до земли, тулупах было сложно, особенно Ольге, приходилось делать передышки на площадках, очищая шарфы на лицах от быстро нарастающей ледяной корки.
— Ничего себе! — голос Мигеля из-под шарфа звучал глухо, но оптимистично. — Мы как Папанин на полюсе!
В тусклом свете фонарей стены и полы коридоров красиво сверкали густым инеем — температура падала так быстро, что влага из воздуха кристаллизовалась на всех поверхностях. На полу отчетливо виднелась протоптанная дорожка к вестибюлю, где через прокопанный в снегу коридор выходили на улицу хозгруппы. Кинозал был в другой стороне. Ольга вздохнула — еще четыре лестничных пролета в тяжеленном, волочащемся по земле тулупе. В таком хорошо в карауле стоять, а не по ступенькам взбираться.
Кинозал располагался в «Центре культуры и отдыха». Из административного корпуса туда надо было идти по переходу на уровне второго этажа. В нем, видимо от температурной деформации, выдавило алюминиевые рамы панорамных стекол, и на фоне белого инея стен проемы зияли жутковатой черной пустотой. Ольга не удержалась и выглянула, посветив фонариком вниз. Снег оказался неожиданно близко, почти под самыми окнами. Если идти по его поверхности, то внутрь перехода можно просто перешагнуть.
Оборудование кинопередвижки Андрей одобрил, и обратно мужчины несли серые деревянные ящики с аппаратурой, а Ольге достались жестяные цилиндрические коробки с пленками, которые она тащила на импровизированной, сделанной из столешницы, волокуше. Доска легко скользила по обледеневшему полу, и было не тяжело, но руки коченели даже в рукавицах. Ломило от холода лоб, глаза и переносицу. Непроизвольно выступали слезы, которые тут же замерзали, склеивая ресницы, а протирать глаза было неудобно.
В переходе остановились передохнуть, Андрей и Мигель, несмотря на обжигающий лицо мороз, закурили.
— Потом за остальными сгоняем! — бодрился лаборант, пуская дым в пустой оконный проем. — Я посмотрел, там много всяких фильмов, и для детей есть мультики… Стоп, что это?
Он направил свет фонаря в окно. Ольга тоже посветила туда, но ничего не увидела.
— Там что-то двигалось! — заявил лаборант.
Он высунулся в пустой проем и пробежался лучом по снегу.
— Да вот, и след же!
Параллельно переходу, в паре метров от окна в лучах фонарей действительно просматривалась какая-то размытая борозда, как будто что-то только что протащили. Рыхлый и легкий перемороженный снег плохо сохранял форму следов.
— Это было что-то большое, черное и быстрое! Я не успел разглядеть.
— Да ладно, — засомневался Андрей, — на таком морозе ничего не выживет. У меня даже папироса к губе примерзла…
— Я видел! — настаивал Мигель. — Да вон, смотрите, смотрите же! Вот оно!
Вдалеке, за границей светового луча, вроде бы что-то двигалось, рассекая снег. Из-за слабого света и поднятой снежной пыли, разглядеть подробности не удалось.
— Я же говорил! — торжествовал лаборант.
— Чему ты радуешься, придурок? — неожиданно грубо оборвал его Куратор. — Быстро берите ящики и бегом отсюда.
Мигель обиженно засопел в шарф и замолчал. Подняли ящики и понесли — не бегом, но все же быстрым шагом, непроизвольно оглядываясь на пустые проемы окон за спиной. А Ольга, таща волоком за собой коробки, неотвязно думала о том, что где-то там, в морозной темноте, сейчас ведет спасательную группу Иван. От этого неприятно заныло предчувствием беды сердце.
Когда, вернувшись в убежище, она увидела растерянную суету толкущегося у входа руководства, то сразу поняла — так и есть, случилось.
— Что с Иваном? — схватила она за рукав свитера Лебедева.
— Неизвестно, — отмахнулся он. — Радист вышел на связь и доложил, что у них что-то произошло в котельной. Кто-то, кажется, погиб, но мы не поняли кто и почему, а больше на связь они не выходили. То ли батареи замерзли, то ли…
Директор не договорил…
— Я иду за ним! — твердо сказала Ольга.
— Ты с ума сошла?
— Я с вами! — быстро сказал Мигель.
— Остановите эту сумасшедшую, — повелительным тоном распорядился Куратор, но директор не обратил на него никакого внимания.
— Оленька, — сказал он успокаивающе. — Ну куда ты в твоем положении пойдешь? Там темнота и мороз…
