А Анна ничего не сказала, просто сделал шаг вперед, приставила обрезанные стволы ружья к голове мантиса и выпалила из обоих стволов. Брызнула черная жидкость, существо дернулось и застыло, неловко привалившись к деформированной решетке.
— Вот и все, — констатировала Ольга, — пошли. Спасибо, Анна, ты молодец. А живыми их Лизавета пусть сама ловит.
Но Лизавете было не до того.
Она орала в коридоре на Матвеева:
— Что вы натворили! Что мне теперь делать? Где я его теперь возьму? — кричала она, потрясая пухлыми кулачками перед носом ученого.
— Но, Лизавета…
— Что «Лизавета»? Я уже… не скажу сколько лет Лизавета! А такого биоматериала у меня никогда не было! А если у ребят не получится, если они не смогут…
— Уже получилось, Лизавета Львовна! — победно провозгласил Мигель, непроизвольно потирая обожженный ледяным теплообменником живот. — Добыли зверя!
Он принял горделивую позу охотника на слонов.
— Живым? — ахнула биолог.
— Нет, к сожалению, тушкой, — сказала подошедшая Ольга. — А что случилось?
— Ну и ладно, хоть так… — с видимым облегчением сказала Лизавета. — Палыч, Палыч! Распорядись, чтобы объект доставили ко мне в лабораторию…
— Хорошо, хорошо, Лизанька, — закивал директор. — А что ж ты орала-то так?
— А как мне не орать? — вскинулась женщина. — Уж не знаю, что вы там учинили на своей установке, но как свет мигнул, так у меня весь запас препарата скис.
— Скис?
— Ну, не буквально скис, а сменил состояние. Был как бурая непрозрачная жидкость, а стал опалесцирующий белый. И что теперь с ним делать? Кто знает, как изменились его свойства? Это же заново все исследования… А если поранится кто?
— Если поранится — бинтом замотаешь! — решительно ответил Палыч. — Иди уже, я распоряжусь, чтобы тебе притащили добычу этих горе-охотников…
— Так я продолжу? — сказал с облегчением Матвеев. — Пока только один резонанс нащупали, даже странно. С Загорска-то их десятками за один прогон брали.
— Еще полчасика погоняй, и делай перерыв до ночи, — распорядился директор. — А то всю энергию забрал, температура на три градуса упала в помещениях…
— Потому, что они плохие! — крикнул кто-то из аудитории, и многие его поддержали.
— Ничего подобного, — покачал головой я. — Есть общий принцип мышления: когда мы пытаемся понять причины поступков других людей, мы склонны относить их на личные качества, а когда оцениваем свои — то на обстоятельства.
— Это как? — спросила белобрысая Настя.
— Если человек поступил с нами плохо, мы в первую очередь думаем, что это потому, что он плохой. А если мы кому-то сделали плохо — то это потому, что вот так получилось.
Дети задумались, переглядываясь, явно примеривая это на себя.
— Поэтому, мы можем называть их «агрессорами» и считать злодеями, но это не приближает нас к пониманию причин конфликта. В истории человечества нет примеров, когда люди бы воевали из-за того, что с одной стороны все были плохие, а с другой — хорошие, хотя все войны описываются именно таким образом. Войны происходили потому, что одним было нужно то, что есть у других. То есть, в корне проблемы всегда какие-то ресурсы — территория, ископаемые, торговые пути, рынки сбыта…
— Они на нас напали! — настаивал сторонник простых ответов.
— Когда на нас нападают, мы должны защищаться, — согласился я. — Но пока мы не понимаем, что напавшему надо — война не закончится…
Борух, ожидавший меня за дверью аудитории, оценил мои потуги скромно:
— Опять пораженческая пропаганда?
— Отчего же пораженческая?
— Потому что, когда война началась, рефлексировать поздно. Теперь все должно быть просто: они — плохие, мы — хорошие, убей врага, спаси Родину. Остальное — интеллигентские сопли, вредные и ненужные. За такое в штрафбат надо посылать. В целях коррекции мировоззрения в сторону окопной правды.
Я пожал плечами — не всегда могу понять, где у майора заканчивается армейский юмор и начинается военный психоз.
— Не строй планы на вечер, — добавил он. — Наш выход.
— Куда?
— Куда пошлют, как обычно. Твоя бывшая как раз с Председателем на сей счет собачится. Весь стол слюнями забрызгали.
— Чего-то ты сегодня злой какой-то… — заметил я. — Случилось чего?
— Не видел ты меня злым, — сердито буркнул Борух.
Ну, не хочет говорить — и не надо. Дядька взрослый, сам разберется.
С Ольгой и Андреем встретились в парке. Она была сердита, он чем-то крайне недоволен, и все пытались сделать вид, что это не так.
— Ждать, пока нам сделают персональный транспорт, некогда, — сходу рубанула Ольга. — Цех номер один загружен, и всё такое важное, что ради нас не подвинется.
Ага, вот из-за чего она бесится. Не удалось, значит, нагнуть Председателя.
— Нас забросят на «Тачанке», мимо реперной сети, напрямую.
Андрея аж перекосило. Ну, с этим тоже понятно — у него с экипажем тамошним какие-то давние терки. Я не вникал, но краем уха слышал. Не любят они его, вишь ты. Небось, есть за что. Да и вообще — кто его любит? Уж точно не я.
