— — Посмотрите на себя! — засмеялся испанец, бывший большим любителем научной фантастики. — Мы похожи на шайку космических пиратов!
Сверяясь с план-схемой расположения коридоров, они медленно продвигались вперед. Осматривали сектор. Убедившись, что в нем никого нет, задраивали за своей спиной двери и снова шли, толкая перед собой защитную конструкцию на колесах. Сложнее всего было — выстроить маршрут так, чтобы никто не мог выскочить сзади. Если никак не получалось — не спешили, вызывали инженерную группу, и те ставили временные перегородки, заваривая проходы редкой, но толстой решеткой. Человек мог протиснуться даже в скафандре, а вот мантис — уже нет. В холодных секторах задача еще больше усложнялась тем, что приходилось возвращаться назад для перезарядки баллонов.
Дело шло небыстро — пустых коридоров и неиспользуемых складов под землей хватало. Первого мантиса взяли только на исходе третьего дня. Он выскочил из-за угла и с разгону врезался в защитную конструкцию. Она заскрежетала, расклиниваясь в узком коридоре, но выдержала. Стремительный удар руки-копья, нанесенный сквозь редкую решетку, чудом не достал вовремя отскочившего Мигеля. Хладнокровная Анна выпалила дуплетом, но мантис мотнул головой, и одна пуля выбила глаз, а вторая ушла в потолок. Андрей дважды выстрелил из карабина — не попал, а потом затвор застрял в среднем положении и патрон заклинило. Ольга, неловко держа толстыми перчатками пистолет, подошла сбоку и трижды выстрелила в пустую глазницу почти в упор. Чудовище тяжело повисло на заграждении. Мигель так и простоял, раскрывши рот, и даже не вспомнил про свой маузер.
— Черта с два эта зимняя смазка помогла, — уныло констатировал Андрей, дергая затвор. — А обещали-то…
— Ничего себе, — сказал испанец. — Какой он… Быстрый. Ух.
— Вы молодцы, товарищи, — похвалила их Ольга. — Будет Лизавете новый биоматериал.
Она вдруг с удивлением поняла, что ледяная пустота внутри, кажется, больше не растет. Ей стало легче.
— Вызывайте людей, пусть тащат трофей в лабораторию, а мы на перезарядку баллонов — и вперед!
— Оля, проснись, Оля!
Взволнованная Лизавета трясла ее за плечо.
— Да проснись ты!
Ольга с трудом вытащила себя из продавленной раскладушки, села на табурет, протерла глаза и спросила:
— Что случилось, Лизавета Львовна?
— Мне надо, чтобы ты на это посмотрела.
— На что?
— Вот!
Биолог сунула ей под нос клетку с белыми мышами. Мыши были довольно милые, с розовыми тонкими ушками, но пахло из клетки не очень, и девушка невольно отстранилась.
— Мыши, — констатировала она, — белые.
— Живые и здоровые! — странным тоном сказала Лизавета.
— Ну да. Еще вы мне дохлых мышей в нос не совали…
Женщина поставила клетку на лабораторный стол, вздохнула и села на табурет напротив Ольги.
— Мы не успели спасти всех лабораторных животных, — сказала она. — Времени было мало, суеты много. Эти мыши — контрольная группа для моих исследований по радиационной онкологии. Они не получали лечения, опухоли выросли с полтуловища размером. Давно должны были умереть.
— Но живы.
— Вот именно. И опухолей нет. Но даже это не самое важное. Два самца были очень старые. Двадцать шесть и двадцать пять месяцев, глубокие мышиные старцы. Облысели, почти не двигались… А теперь, смотри!
Лизавета опять сунула ей под нос клетку. Ольга поморщилась.
— Они бегают, как молодые, восстановился волосяной покров, и еще… Они опять начали спариваться!
— Ну, совет да любовь… — откровенно зевнула Ольга. — Я посплю еще, ладно?
— Ты не понимаешь… — покачала головой Лизавета. — После трансмутации в поле Установки, вещество, и без того бывшее сильнейшим метаболическим агентом, стало мифическим магистерием, эликсиром жизни. Я просто алхимиком каким-то себя чувствую.
— Ну, люди — не мыши… — глубокомысленно ответила Ольга. — Пойду умоюсь, раз уж поспать не удалось…
— Подожди, — остановила ее биолог, — ты знаешь, мне уже за сорок. Голодное детство, война, тиф, два ранения, здоровье не очень…
Она зачем-то оглянулась, как будто кто-то мог ее подслушать, наклонилась к Ольге и сказала тихо:
— Я приняла новый препарат.
— И начали спариваться? — не удержалась невыспавшаяся Ольга.
— Тьфу на тебя! — рассмеялась Лизавета, — было б с кем… Нет, у меня исчезла седина — мне больше не надо подкрашивать волосы. Пропали старые болячки, началось рассасывание шрамов. Я уже лет двадцать так хорошо себя не чувствовала!
— Знаете, Лизавета Львовна, — подумав, сказала девушка, — вы не спешите об этом объявлять. Если у вас и вправду есть эликсир жизни, то не все это воспримут правильно…
* * *
