Впервые в ее жизни это было вот так — по-животному, без всякого чувства. Но с Веществом в их организмы влилось столько жизни, что удержаться было невозможно.
— Забудь об этом! — сказала она Мигелю потом.
— Я понимаю, — согласился он. — Это были как будто не мы.
И, подмигнув, добавил:
— Но как же это было хорошо!
Ольга молча погрозила ему кулаком.
Но внутренне согласилась.
В общем, вся кутерьма этих, определивших дальнейшую судьбу их небольшого общества, суток, прошла мимо Ольги. Когда наутро Лизавета, тщательно осмотрев и взяв кучу анализов, признала их с Мигелем излечившимися, все уже случилось. Правда, этого еще никто не понял. Из тишины лазарета Ольга перешла в атмосферу тихой паники командного бункера.
— Пристрелить эту мерзость! — кричал красный от злости Воронцов. — Дайте мне винтовку, я сам это убью!
— Ой, держите меня семеро! — ехидничал Матвеев. — Посмотрите, убивец какой выискался! Учитывая, сколько энергии заблокировала эта штука, ее, поди, из пушки не убьешь!
— Но надо же что-то делать? — метался растерянный Палыч. — Нам же надо искать эти ваши, как их… Резонансы!
— У нас продовольствие на исходе, — сообщил похудевший и осунувшийся за эти дни Вазген. — Завтра будем опять урезать нормировку.
— И мантисы ломятся! — добавила Анна. — С тех пор как эта штука застряла в Установке, они как с цепи сорвались! Долбятся в гермодвери, лезут в вентиляцию, два раз срывали наши заграждения…
Ольга несколько удивилась, увидев ее здесь, но решила, что Анну ввели в число допущенных в некотором роде вместо нее. Должен же кто-то быть «главным по мантисам»?
— Ольга! — обрадовался ей директор. — Оклемалась? Выглядишь, конечно…
— Волосы отрастут, — отмахнулась она. — Что происходит?
— Анна, введите ее в курс дела, — велел Палыч. — К вам больше вопросов пока нет.
Пока Ольга тихо умирала от лучевой болезни в изоляторе лазарета, Матвеева преследовали неудачи. Установка работала, исправно пожирая мегаватты, но все проколы вели в ледяное никуда. Все допущенные до темы (было решено не сообщать пока о результатах никому, кроме задействованных в работе кадров), на глазах теряли оптимистический настрой, установившийся после первого удачного прокола. От безнадежности начали даже прикидывать варианты возвращения в радиоактивный срез, исходя из сомнительной вероятности, что заражение там не повсеместное. Впрочем, никто так и не смог предложить сколько-нибудь безопасного решения по поиску незараженных территорий, имея прокол у атомного эпицентра. По всем расчетам, люди наберут критическую дозу еще до того как его покинут. Нет, понятно, что если другого выхода не будет…
Закончилось все неожиданно: когда делали очередной прокол, уже подходя к концу размеченной карты резонансов, и собирались засунуть в него привязанную к палке бутылку с водой (термометры на это безнадежное дело уже жалели), в арке Установки появилась черная фигура. Лаборант в ужасе бросил палку и кинулся бежать, чуть не разбив с разгону голову об дверь, а резонанс непонятым образом погас, хотя энергия продолжала литься потоком. Как будто неизвестный визитер замкнул ее на себя.
Показательна была реакция на пришельца — кто-то из лаборантов убежал в иррациональной панике, кто-то кинулся с криками «убью!», и остановила их только гермодверь рабочей камеры, которую заблокировал не растерявшийся Матвеев. Палыч резво выпроводил всех из помещения Установки и опустил бронезаслонку на стекло. Периодически Матвеев, как наиболее стойкий, заглядывал туда — неизвестное существо (все сошлись на том, что оно не может быть человеком), пододвинуло под арку табурет и терпеливо сидело на нем. Несмотря на черный балахон, скрывавший визитера, было заметно его нечеловеческое строение.
— До чего мерзкая тварь! — передергивал он плечами и отходил.
Признавая на словах, что его отвращение не мотивировано — объективно, ничего отвратительного или страшного в сидящей на табурете фигуре не было, — он не мог сдержать непроизвольную реакцию. Упорство ученого, впрочем, понемногу брало свое — вскоре он уже мог смотреть на пришельца по несколько минут кряду, не порываясь его уничтожить.
Дважды запускали Установку — первый раз в надежде, что существо выкинет туда, откуда оно появилось, второй — по требованию Лизаветы Львовны.
Как только существо поселилось у них в рабочей камере, мантисы, которые давно уже перестали реагировать на запуски, с новыми силами начали штурмовать Убежище. Казалось, они изо всех сил пытаются добраться до визитера — несколько удачных прорывов, когда твари буквально выдавливали из коридоров стальные заграждения, произошли именно в этом направлении. Впрочем, во внутреннюю часть Убежища им пробиться не удалось, а Анне и ее помощникам они как раз попались. Тогда-то Лизавета и потребовала включить Установку — только под действием ее поля телесные жидкости мантисов превращались в чистое Вещество. Установка включалась, жидкость трансмутировала, но прокол не открывался. Энергия уходила в никуда, отчего Матвеев, верящий в непоколебимость законов сохранения, откровенно бесился.
