Машины взревели и наддали, хотя еще секунду назад я бы сказал, что быстрее уже некуда. Однако звери быстро приближались, и вскоре я их уже мог разглядеть. На вид — крупные представители собачьих. Очень крупные. Ростом с теленка. Большого теленка. Бычка даже. И их было много, пара десятков. Они неслись огромными скачками, легко догоняя машины, но я все равно не мог понять, почему попутчики так напряглись. Я не хотел бы встретиться с такими в поле, но поди останови разогнавшиеся две тонны железа… Мое недоумение моментально рассеялось, когда от догнавшей нас стаи отделилась одна особь и, прыгнув на нашу машину, одним рывком вырвала приваренную к оконному проему решетку. Зубы, которые клацнули в метре от меня, могли, кажется, перекусить рельсу. Собачка, сплюнув в траву решетку, вернулась к стае, а к нам выдвинулась следующая… Загрохотали выстрелы — боевые пиджаки спешно разряжали в нее свои обрезы. Картечь рвала шкуру, но псина совершенно не обращала на это внимания, быстро сокращая расстояние и целясь в оставшееся без решетки окно. Она прыгнула, но сидящий возле меня мужик в кепочке и лыжных очках рискованно высунул руку, чуть ли не воткнув ее в разинутую пасть, и шарахнул дуплетом из обрезанного по самый патрон хаудаха21. Собака сбилась с шага, и прыжок смазался — здоровенная туша грянула в стенку так, что машина прыгнула вбок и чуть не перевернулась, на секунду встав на два колеса. Пиджаки судорожно перезаряжались, кидая под ноги дымящиеся гильзы, а я огляделся — идущий перед нами автомобиль охраны выдвинулся из колонны вбок и с него замолотили пулеметы. Лимузин Севы набирал скорость, отрываясь, а вот замыкающему автобусу пришлось плохо — стрелков на нем не было, и инфернальные собаки прямо на ходу рвали железные листы с окон. Водитель давил на газ изо всех сил, выхлопные трубы сифонили черными столбами недогоревшей соляры, но не помогало — стая безошибочно определила слабое звено и, оставив попытки атаковать нас, полностью переключилась на автобус. Пулеметы смолкли — собаки держались вплотную к автобусу, а о прицельной стрельбе на таком ходу думать не приходилось. Зато наша машина чуть сбавила ход, дав автобусу нас догнать, и снова захлопали обрезы. Видимо, стрелки надеялись, что картечь, в отличие от пулеметной пули, при промахе не пробьет кузов.
На моих глазах одна собака выдрала из проема приваренный лист, а вторая немедленно прыгнула туда, с трудом пропихивая свою тушу в большое окно. Даже сквозь рев моторов и грохот выстрелов я услышал истошный многоголосый крик ужаса, и тут водитель автобуса запаниковал, дернул рулем и не справился с управлением. Подпрыгнув на очередном бугре, автобус приземлился косо, подлетел, в полете накренился носом вниз и грянулся передним таранным бампером об дорогу. Кузов сорвало с рамы, он полетел кувырком, ломаясь пополам и разбрасывая панели, оттуда в разные стороны разлетались сиденья с привязанными к ним телами. Маленькими детскими телами.
Наша машина стремительно удалялась от места аварии, собаки остались там. Гнаться за нами смысла уже не было, теперь голодными не останутся. Не зря сожгли калории в погоне.
Пиджаки перезаряжались, убирали оружие, рассаживались по местам. Лица были мрачными — за потерю товара, небось, квартальной премии лишат. Скорость снизили с безумной до просто дурной, под ногами перекатывались гильзы, ревел мотор, пыль садилась на мокрые от нервного пота лица, превращая их в серые маски. Вскоре кортеж замедлил ход, приближаясь к какой-то индустриальной застройке. Машины выстроились перед воротами большого ангара, из лимузина спрыгнул плюгавый человечек в кургузом пиджачишке, добежал до задней стены и приник к ней, раскинув руки жестом распятого. На стене постепенно проступила угольная текучая тьма, а проводник потрусил обратно и с трудом вскарабкался в высокий кузов хозяйской кареты. Ценит его Сева, с собой возит… Может, меня ему в качестве оператора продали? Хотя какой я оператор без планшета?
На той стороне оказалось неожиданно сумрачно и прохладно, желтая листва и мелкий дождик. Осень. Машины выкатились из длинного, облитого внутри серым пластиком, помещения на улицу. Перед нами стояли три больших здания — одинаковые облизанные параллелепипеды без окон. Перед ними были тщательно выметенные от палой листвы дорожки, а между ними — какие-то кустарные заборы из криво сваренного ржавого железа.
Повинуясь неагрессивным, но настойчивым жестам попутчиков, я вылез из машины. Из пыльного лимузина торжественно спускался по приставной, как аэропортовский трап, лестнице Сева. Он огляделся, кивнул и поманил меня рукой.
— Пойдем!
