Поздно вечером, навьюченные тяжеленной корзиной с едой они перелезли через забор в сад Декаденции. Корзину тоже пришлось перекидывать через забор. Саша злилась.
— Вот зачем это все? Далась вам эта Декаденция!
— Видишь — свечи в окошке, — зашептал Савва, пропуская мимо ушей ее ворчание, — это кабинет. Стой там рядом и жди меня. А я отнесу корзину и сделаю так, чтобы она открыла окно. Держи.
Он вытащил из-под тряпки, прикрывавшей корзину исписанный листок бумаги, результат Сашиных поэтических мучений.
— Держи осторожно, не помни. Он должен быть гладким. Окно откроется — не шарахайся.
— Что за…
— Тссс! Потом будешь ругаться. Сначала дело сделаем.
***
В доме Декаденции темно. Одно окошко светится — кабинет, святая святых. На старинном письменном столе горят черные свечи в серебряном подсвечнике. На столе чернильница с полувысохшими чернилами, желтоватая бумага, разложены гусиные перья. Это все для атмосферы. Декаденция рвет и комкает бумагу, швыряет ее по углам, ожесточенно трет лоб, грызет перья — она сочиняет экспромт.
“о Музеон, моя обитель!
Я твой благословенный житель…
“Отличная рифма!”, — потирает руки поэтесса и продолжает: “Дарю тебе свою любовь! — о, да, сейчас Музеону это просто необходимо. Как же дальше… любовь… Ты вновь мою волнуешь кровь…” — ой, нет, не то. Любовь… Любовь… увижу вновь…
“Дарю тебе свою любовь… и жду, когда увижу вновь…”
Что я там вновь увижу? Или услышу? Надо что-то про муз и про источник. Так и напишу. Вот дрянь какая! Чернила почти высохли! Как можно что-то сочинить, когда писать нечем! Ну почему я должна заниматься такой ерундой! Я поэт, а не секретарша! Надо завести помощника. Должен же кто-то взять на себя эту тоскливую рутину, а то все приходится делать самой! Может эту девчонку нанять, хоть какая-то польза от нее будет. Не все же ей в библиотеке дурака валять.
“Дарю тебе свою любовь… и жду, когда увижу вновь…
Источник, музы на лугу, я жду, дождаться не могу…” — три раза “жду”, не пойдет! “ И я дождаться не могу…” теперь два раза…
Декаденция совершенно измучилась. Никак ей не придумывалось, чего она там не может дождаться.
“Может прочесть прошлогодний? Все уже его забыли, должно быть… Хотя, с другой стороны, как можно забыть мои стихи? Кто-нибудь наверняка помнит. Будет конфуз. Как-то легко мне в прошлый раз удалось сочинить… я как будто впала в поэтический транс, очнулась — а оно уже написано! А сейчас никак.
“…Жду, дождаться не могу того волшебного мгновенья…”
Стук в дверь прервал ее невеселые размышления.
— Ну вот, теперь идти открывать! — застонала поэтесса. — Только на мысль набрела! Нет, надо завтра же потребовать помощницу! Она подошла к двери, придала лицу одухотворенность и томным голосом спросила:
— Кто-о-о?
— Это я, Савва, откройте пожалуйста!
Декаденция открыла дверь. Савва стоял на пороге с большой корзиной в руке.
— Бэлла просила передать вам свежие чернила и кое-что на ужин. — сказал он, смущенно улыбаясь.
— Ну наконец-то! Что так долго! Где чернила?
— Там. — Савва показал подбородком на корзину.
— Ну так неси! Я сама, по-твоему, должна тащить такую тяжесть? Корзину на кухню, а чернила в мой кабинет!
Савва побрел на кухню, натыкаясь в темноте на мебель и дверные косяки. Декаденция прошмыгнула в кабинет и быстренько спрятала в ящик стола листок со стихами.
— Можно? — Савва мялся на пороге с бутылочкой чернил в руке.
— Давай уже скорей!
Он прошел к столу, протянул ей бутылочку.
— Открой и вылей в чернильницу! Об эти Бэллины пробки все пальцы переломаешь! Осторожно, не запачкай стол! Это старинное сукно! Вот так. Все, иди.
Но Савва не торопился. Он обвел кабинет восхищенным взглядом.
— Как у вас здесь красиво.
— Ты находишь? — кокетливо откликнулась поэтесса, все ее раздражение как рукой сняло.
— Такая творческая атмосфера. Так изысканно, романтично… Только душно очень!
— Душно? — снова сдвинула брови Декаденция.
— Душновато… немного, — смутился Савва. — Я беспокоюсь, как бы у вас не разболелась голова. Позвольте, я открою окно.
— Да, будь любезен, дружок, — милостиво разрешила Декаденция, — только не опрокинь чернильницу, и передвинь подсвечник, чтобы ветер не задул свечи!
— Да, конечно, — Савва со всеми предосторожностями распахнул окно, — Кстати, ветра совсем нет. Прекрасная, тихая ночь.
— О да! — согласилась Декаденция, — в такие ночи рождаются божественные стихи! А теперь иди, дружок, мне кажется, меня посетило вдохновенье! И захлопни за собой дверь!
Поэтесса придала лицу соответствующее выражение, дождалась, пока за Саввой захлопнется входная дверь и побежала на кухню.
Корзина стояла на столе. Декаденции стоило больших усилий не сунуть туда нос при Савве — не пристало поэту приходить в восторг от запаха еды. Но она была голодна, и вкус Бэллиной еды ей был хорошо знаком.
