Дрожащими руками она извлекла из корзины пакет с пирогами, горшочек грибов, запеченных в сметане, яблочный рулет, банку вишневого варенья и завернутые в бумагу домашние колбаски. Ах да, еще бутылка с вишневым морсом. Декаденция, не утруждая себя раскладыванием еды на тарелки, принялась пировать. Ей показалось, что Бэлла добавила в морс что-то новенькое — тимьян, или можжевеловые ягоды… Надо будет спросить у нее при случае. Через четверть часа Декаденция отвалилась от стола, зевнула, взглянула на круглые настенные часы — ого! время-то не ждет! А у нее работа не закончена. Ах, как не хочется! После вкусного и сытного ужина так и тянет завернуться в мягкий плед и вздремнуть. Но экспромт сам себя не напишет! Нет, помощника надо заводить…
Поэтесса снова зевнула и поплелась в кабинет. Свежий воздух немного взбодрил ее. Савва умный мальчик, хорошо придумал открыть окно. Свечи почти догорели, но доставать и зажигать новые было лень. Тем более ей всего пару строк осталось сочинить.
Она села за стол, вытащила из ящика свой экспромт.
“ О Музеон, моя обитель!
Я, твой благословенный житель,
Дарю тебе мою любовь
И жду, когда увижу вновь
Источник, музы на лугу…
И я дождаться не могу…
— Великолепно для экспромта… — Декаденция зевнула до слез, — чего я там не могу дождаться?
Того прекрасного мгновенья…. Когда… доем свое варенье” — Тьфу, опять не туда! Поэтесса протерла глаза, встряхнула кудряшками, разгоняя сон.
“ Того волшебного мгновенья, когда мое стихотворенье… когда источника бурленье… Невы державное теченье…” — ой, простите, Александр Сергеевич, это ваше!.. — “…того волшебного мгновенья, когда… наступит озаренье, когда вернется вдохновенье…”
Глаза поэтессы закрылись, голова с глухим стуком опустилась на зеленое сукно.
Прошло минут пять. В раскрытом окне показалась голова Саввы. Он тихонько окликнул Декаденцию. Не получив ответа, позвал ее погромче, но с тем же результатом. Он довольно кивнул, просунул сквозь открытое окно исписанный листок бумаги и точным движением отправил его на стол. Свечи уже почти совсем догорели, но Савва на всякий случай подтянулся на руках, всунулся в окно и задул их — мало ли, что может случиться. Подумал, взял со стола изгрызенное гусиное перо и положил его сверху листа.
***
— И что это мы с тобой сейчас провернули? — спросила Саша, когда они благополучно выбрались из логова поэтессы и уселись на травке в душистых зарослях Клариного сада.
— Избавили Декаденцию от позора. — невозмутимо ответил Савва.
— Ты что, ее отравил? — ужаснулась она.
— Нет, только усыпил. — ответил он, безмятежно улыбаясь. — Бэлла добавила в еду какую-то снотворную траву.
— Не понимаю, зачем вам это надо! — не выдержала Саша, — Хорошая мина при плохой игре?
— Ты будешь завтра в Самородье? — неожиданно спросил Савва.
— В Самородье… — Саша слегка растерялась и не сразу сообразила, что ответить. Слишком резко он сменил тему. — Я… да, наверное. Если мне разрешат пойти. Приду тебя послушать. Ты ведь завтра играешь?
— Не надо. Не приходи.
— Это еще почему?
Он не ответил, отвернулся.
— Ты перезанимался. — заметила она.
Повисло натянутое молчание. Саша чувствовала, что Савва хочет сказать что-то важное, но не решается. И в какой-то момент поняла — нет, не решится. Тогда медленно, будто рассуждая вслух, она проговорила:
— Странно получается… Декаденция не может писать стихи. Клара не может заниматься садом, но и с Музеоном она не справляется. Филибрум не приближается к книгам, потому что Кассандра предсказала ему смерть. Бэлла ненавидит готовку лютой ненавистью и тоскует по своим травкам. Кто же здесь занимается своим делом? Платон Леонардович? Карл Иваныч? Ты?
Это был вопрос, требующий ответа. Но Савва не сводил с нее напряженного взгляда и молчал. Наконец осторожно спросил:
— К чему это ты?
Саша будто этого и ждала.
— Не понимаю — почему музы так боятся попасть в Город Мертвых Талантов? — с вызовом произнесла она, глядя на него в упор. — Они и так в нем живут.
Сказала и пожалела. Уже не раз она убеждалась, что бесполезно его провоцировать, он только глубже прячется в свою раковину. Так вышло и в этот раз. Савва поднялся с земли и протянул ей руку.
— Уже поздно. — спокойно сказал он, — Пора по домам.
— Имей в виду, — предупредила напоследок Саша, — я приду завтра в Самородье. Так что советую тебе как следует подготовиться.
***
Рассвет застал поэтессу спящей за столом. Ее разбудили птицы и утренняя прохлада. Она подняла голову, размяла задеревеневшую шею, закрыла окно, прошлась по комнате, зевая и поеживаясь.
— Как же я так заснула? — с досадой пробормотала она. — Не надо было наедаться ночью… Милостивые создатели, мой экспромт!
Она метнулась к столу, схватила листок, пробежала глазами строчки, написанные ее изящным почерком. Уставилась бессмысленным взглядом в окно, будто силясь что-то вспомнить.
— Я же не… мне кажется, я писала что-то другое…
Она снова внимательно перечитала стихотворение на листке бумаги.
— Невероятно… Неужели я еще и медиум? Да, да, это так! — едва дыша прошептала Декаденция, закончив чтение и прижимая листок к груди.
