Саша представила себе эту картину. Хихикнула.
— Ну и пусть читает. Я-то здесь причем?
— Беда в том, — смущенно продолжала Клара, — что уже несколько лет она ничего не сочиняет. А экспромт ей тем более не по силам. И вот Кассандра придумала нечто гениальное: мы сочиняем стихотворение и подбрасываем ей, пока она спит. А Декаденция находит его, и верит, что на нее снизошло поэтическое озарение.
— Вы серьезно? Даже ребенка так не надуришь! Неужели Декаденция верит в такую чушь?
— Не знаю. Может быть просто хочет верить. Но все получилось так, как сказала Кассандра. Она никогда не ошибается! Кстати, стихотворение тоже сочиняла она. А сейчас Кассандры нет и я ума не приложу, что делать. Никто из нас не умеет сочинять стихи.
Клара беспомощно взглянула на Сашу. Та насупилась. Писать стихи ей совсем не хотелось, но как отказать Кларе?
— Почему вы думаете, что никто не может, а я смогу? И даже если так… Декаденция про маму гадости говорит и меня чуть на кухню не отправила. Пусть позорится!
Клара погладила ее по руке.
— Сашенька! Это нужно не только Декаденции. Это — для всех нас. Для Музеона. Понимаешь, должно быть что-то неизменное. Что существует невзирая ни на что. Даже сейчас, когда все плохо.
“Ну как она это делает!”, — с тоской подумала Саша. Она понимала, что не отвертится, что сочинять экспромт ей придется.
— Имейте в виду, ничего хорошего я не напишу. — мрачно предупредила она. — Я вообще стихов не читаю и не люблю.
Кларины глаза замерцали аквамарином.
— Я уверена, у тебя прекрасно получится!
Саша тяжело вздохнула.
— Ладно. Но только ради муз. И ради вас. Когда?
— Сегодня вечером…
— Я попробую. Но не обещаю.
Клара просияла и упорхнула. А Саша, кляня свою мягкотелость, полезла в рюкзак за Алисиной тетрадью.
“В конце концов стихи — это можно. Я только насчет прозы зарекалась. Так. Экспромт. Наверное надо про Источник что-нибудь… с чем он там рифмуется?”
Но то ли равнодушие к поэзии сказывалось, то ли недостаток рвения — дело не двигалось. Выходило глупо и криво. Саша нервничала, злилась, и от этого, разумеется, становилось только хуже.
— Кассандра им, видите ли, писала… — негодовала Саша, с остервенением грызя ни в чем не повинный карандаш, — и чего только не умела эта Кассандра!
Скрипнула дверь. В комнату прокралась Молчун. Запрыгнула на кровать.
— Чего тебе? — не глядя на нее, бросила Саша.
— Мне ничего. Это тебе — чего.
— Не поняла. — Саша хмуро посмотрела на Молчун.
— Ты меня звала.
— Я? Зачем ты мне нужна? Тебе показалось.
— Как же показалось, если у меня уши чешутся.
— При чем здесь уши твои?
— Музы чувствуют, когда их настойчиво призывают. И у некоторых от этого бывают неприятные ощущения. У меня начинают чесаться уши.
— Странно. Я просто сидела и писала. Вернее, пыталась.
— Очень настойчиво пыталась. Очень уши чешутся.
Саша снисходительно почесала Молчун за ухом.
— Спасибо, это приятно. Но бесполезно. От музьего зуда не помогает. Пиши уже! А я, так и быть, посижу с тобой.
— То есть я напишу стихотворение, и у тебя перестанут чесаться уши?
— Именно.
— Ладно. Будешь помнить мою доброту.
К ее удивлению, дело вдруг пошло. Слова находились, строчки складывались будто сами собой. Саша машинально почесывала Молчун за ушком, та благодушно мурчала.
— Ну вот! — гордо выдохнула Саша. — Для Декаденции сойдет. Спасибо за помощь.
— Если что, я рядом.
Молчун спрыгнула с кровати и выскользнула за дверь.
— Молчун!
— Что?
— Насчет ушей. Так у всех муз бывает?
— У всех по-разному. У меня — уши.
С радостным грохотом Саша сбежала по лестнице.
— Клара! Я написала! — завопила она и сунула блокнот Кларе под нос. — Читайте!
— Ты моя хорошая! Давай-ка посмотрим.
” Мне снится чудный сон — он сна меня лишает,” — начала она вслух, —
“Как будто конь крылатый прочь унес беду.
Мне чудится — Источник вновь играет…
И просыпаюсь я и к кратеру бреду.”
Она приостановилась и взглянула на Сашу поверх очков.
— Я специально так писала, — смутилась та, — как будто я — это Декаденция.
Клара кивнула и продолжала:
—” И, стоя на краю, я как дитя мечтаю
О светлых днях, о танцах юных муз…
Мне верится — Источник заиграет!
И упадет с души тревоги груз.
Но кратер пуст, и злобный ветер воет,
И все мои мечты летят ко дну.
И плачу я, и нет в душе покоя,
И я волчицей вою на луну…”
Клара сняла очки и улыбнулась.
— Не нравится? — нахмурилась Саша.
— Что ты, Сашенька! Прекрасно. Правда, немного пессимистично.
— Я вас предупреждала.
— Деточка! ты сделала очень хорошее и нужное дело. Спасибо тебе огромное! Теперь осталось немного — переписать его и поздним вечером подбросить Декаденции. Первую часть традиционно выполняю я. У меня отлично получается подделывать почерки. А со второй тебе поможет Савва. Он сейчас придет.
— То есть мне еще и подбрасывать? Ночью? Я не могу, мне рано вставать. Я работаю, вообще-то!
— Завтра можешь спать сколько захочешь! Я договорилась с Филибрумом. Деточка, больше некому. И Савва уже скоро придет!
— Вот пусть он сам и подбрасывает.
— Там нужны двое. — ответил Савва. Он уже стоял в дверях.
***
