Было около четырёх часов утра, когда он, усталый, задумчивый и чем-то слегка напоминающий работника похоронной конторы во время эпидемии чумы, возвращался домой через туманное локшерское кладбище, неся на носу бесполезные запотевшие очки. Протирать стёкла не было смысла, потому что в такой туман всё равно ничего не увидишь, в этом Джон Моррисон уже успел убедиться.
Кладбище ожидаемо не могло похвастаться наплывом живых посетителей. Тишина, умиротворение, спокойствие. Идеальное место и время, чтобы погрузиться в мирные благочестивые думы.
Но не о вечном и неземном думал в этот момент усталый священник. И даже не о том, как бы поскорее добраться до тëплой постели и забыться безмятежным сном человека с чистой совестью и отменным здоровьем. Честно говоря, здоровье-то у Моррисона было не такое уж и отменное, и вряд ли сырая кладбищенская прогулка послужит его укреплению. К тому же, снятие грехов с чужой души — вообще весьма тяжёлый и вредный труд, который добавляет работающим в этой сфере дополнительные камни на сердце и морщины на лоб. Нет, его занимала одна интересная деталь старухиной биографии, которая напрямую касалась Лизеллы Смаугер.
Ах, Лизелла! Если бы ты только знала, Лизелла, какой мрачный секрет доверили сегодня твоему кузену! И чтобы с тобой случилось, выплыви всё наружу? А может, стоит рассказать, открыть миссис Смаугер страшную правду? Нет, конечно, нет, молчать до последнего, унести с собой в могилу, похоронить эту тайну в своëм благочестивом мозгу, и ни слова Лизи! Она ведь этого не переживёт: такая эмоциональная, страстная, ревнивая. Такая… Ну, в общем, самая удивительная женщина на всё белом свете! Нет, гнать прочь мысли о кузине, не позволять им взять над собой верх! Моррисон сделает всë, чтобы она была счастлива, счастлива в неведении. А что же Смаугер, этот подлец, который зовётся её мужем? Лизи ведь так его любит!
На этом месте мысли преподобного прервал высокий звук, странно напоминающий пение ребёнка. Девочки. Ранним утром. На одиноком кладбище.
Он стоял, оцепенев, прислушиваясь, пытаясь понять, чудится ли ему это. Нет, и правда кто-то пел. Любопытство в душе священника одержало верх над страхом, и он ринулся вперëд, натыкаясь на надгробия и мысленно проклиная хаотичное расположение могил локшерского кладбища.
Через минуту он уже смог разобрать слова, произносимые очень красивым, почти ангельским голоском:
«Ты живёшь, не понимаешь,
Что о смерти лишь мечтаешь,
Лишь о том твои мечты,
Как в гробу гнить будешь ты.
Смерть крадётся за тобою,
Веки я твои закрою,
Ты приветствуешь меня,
Будто я твоя родня.
Мир мой тихий и печальный,
Но ты гость в нём неслучайный,
И могилы темнота
Много лет, как ждёт тебя.
Я во тьму тебя зарою,
Двери в ад тебе открою.
Плачут демоны в огне
Так скучают по тебе!
А в земле сырой, глубоко
Труп гниёт твой одинокий.
Твари ночи жить хотят,
Плоть твою пускай едят.
Ну а я петь буду вечно,
Век мой славный бесконечный!
На твоей крови и боли
Длится жизнь моя в приволье!»
Моррисон ускорил шаг. Ему было необходимо во что бы то ни стало добраться до кладбищенской певички, пусть даже эта встреча повлечёт его гибель, а в душе священника почему-то с каждой секундой росла уверенность, что именно это и произойдёт.
Туман неожиданно расступился, и перед Моррисоном предстала девочка, вполне живая, сделанная из плоти и крови, а вовсе не кладбищенский призрак. В одной руке она держала букет каких-то фиолетовых цветов, в другой — пышнотелую рыжеволосую куклу с алой лентой на шее. На плоскую детскую грудь спадала толстая чёрная коса, перетянутая куском бордового бархата, а на голове красовалось что-то вроде золотистой повязки, расшитой камнями и бисером. Лёгкое белое платье в цветочек и замшевые летние башмачки совсем не соответствовали промозглой сентябрьской погоде.
— Только посмотрите, как странно: Эльжбета Вальдемаровна Рыпун, — вдруг произнесла малышка, пристально рассматривая надгробие могилы, на которой она — священник только сейчас обратил внимание на это необычное обстоятельство — сидела, сложив ноги по-турецки. — Эльжбета — это же польское имя. Вальдемаровна — скорее всего, русское отчество. А Рыпун — это вообще чëрт знает, что такое! И дат нет. Что она вообще забыла в Англии? Зачем было здесь умирать? Очень странно, вы не находите?
— Тебе не стоит так ругаться, — растерявшись, только и смог ответить Моррисон.
— А вы кто, сэр? — вдруг спросила девочка, подозрительно изучая преподобного. — Вас тоже восхищают пустынные кладбища, места вечного умильного покоя? Я очень люблю рассматривать могилы и выбирать себе подходящую, ну на случай, если вдруг умру! Правда, в таком случае меня, конечно же, сожгут и тела не останется, что будет довольно-таки обидно. Вы тоже так думаете? — она выжидающе смотрела на него.
— А… Эм… Ты кто такая? — выдавил из себя поражëнный священник.
