Её, разумеется, напичкали лекарствами под чутким руководством Брэндона. Никому и в голову не пришло заводить сейчас разговор об их отношениях, все делали вид, будто ничего не произошло. Откровенно говоря, Оле было наплевать. Она чувствовала себя совершенно обессиленной и то и дело проваливалась в мутный, вязкий сон, не приносящий особого облегчения, но дарующий возможность ни с кем не разговаривать и никого не видеть.
В один из моментов пробуждения она обнаружила, что Брэндон сидит возле её постели и с озабоченным видом изучает показания градусника. Ужасно хотелось пить, внутри всё горело, виски, лоб и затылок ломило от боли. Оля провела языком по пересохшим губам, и Брэндон среагировал на это движение правильно:
— Дать тебе воды?
Она слабо кивнула.
Он поддержал её, помогая приподняться и напиться, а затем озабоченно спросил:
— Как ты себя чувствуешь?
— Так себе… — честно отозвалась она. — Голова болит, просто раскалывается.
— Выпьешь таблетку, скоро всё пройдёт, — пообещал он и взял её за руку.
Оля перевела взгляд на их сцепленные пальцы.
— А это ничего, что ты сейчас со мной… наедине? — спросила она осторожно.
Брэндон отвёл взгляд.
— Да теперь-то уж какая разница… все и так в курсе. Про нас с тобой, — выговорил он, всё ещё не смотря ей в глаза.
— Все? — ахнула Оля.
Ей хотелось спросить главное: это значит, что им больше не нужно прятаться и скрываться? Но что-то в выражении лица Брэндона её остановило. Не слишком похоже было на то, что он собирается с апломбом объявлять об их отношениях официально — дескать, мы с Ольгой встречаемся. Да и… встречаются ли они?
— Когда ты уезжаешь? — робко проверила она свою догадку.
— Завтра днём.
— И мы… мы больше не будем видеться? — слова эти дались с трудом, нужно было протолкнуть горький и болезненный комок, застрявший в горле.
— Мне нужно учиться, — мучительно медленно подбирая слова, отозвался он. — Пойми, я действительно буду очень занят…
— Понимаю, — шепнула она торопливо и зажмурилась, чтобы сдержать рвущиеся наружу слёзы. — Я всё понимаю.
Она понимала. Держалась. Крепилась. И на следующий день, почувствовав себя лучше, даже вышла вместе со всеми проводить Брэндона в университет.
— Ну, пока, — сказал он перед тем, как сесть в машину, всё ещё избегая смотреть Оле в лицо. Со вчерашнего дня он упорно старался не встречаться с ней взглядом. Его голубые глаза прятались от неё…
И вот тут Олю прорвало.
— Не бросай меня, пожалуйста, — выговорила она дрогнувшим голосом.
Брэндон изменился в лице.
— Пожалуйста… — жалобно повторила она.
— Ольга, я прошу тебя… — негромко и умоляюще сказал он, беря её за руку.
— Пожалуйста! — слёзы ручьями хлынули у неё из глаз, она бросилась к Брэндону на шею, обняла крепко-крепко и, задыхаясь, всё повторяла и повторяла, как будто её заклинило:
— Пожалуйста… пожалуйста… ну пожалуйста…
— Не устраивайте сцен, — сказала побледневшая миссис Сандрес одними губами, поскольку всё происходило на глазах у соседей.
По лицу Брэндона пробежала гримаса непритворной боли. Он с трудом оторвал от себя Олю, буркнул:
— Прости… — и торопливо уселся за руль.
Джуди отвела её в дом, где чуть ли не силой заставила умыться и успокоиться.
— Ну хватит, хватит, — приговаривала она, снова и снова плеская в Олино лицо пригоршни холодной воды, — никто не умер, нечего так убиваться…
Оля только судорожно хватала ртом воздух, словно голодный птенец.
— Надо же, — вслух рассуждала Джуди, — я и подумать не могла, что ты успела так сильно втюриться в моего братца… Вот тихушница! Я ведь и правда решила, что ты совсем не интересуешься мальчиками. Подозревала даже, что ты на самом деле лесбиянка, или на худой конец просто ботаничка, — она хмыкнула и покачала головой. — А тут такие страсти прямо у нас под носом! Ну, братец-то мой говнюк известный, с него станется, но я не ожидала, что ты тоже… — она не договорила.
В тоне Джуди не было ни осуждения, ни неприязни, скорее искреннее удивление и констатация факта, хотя Оля ожидала сейчас чего угодно — презрения, ненависти, обиды — и морально была готова к этому.
Затем Джуди отвела её в гостиную, усадила на диван и пообещала приготовить для неё чай. У Оли на глаза снова навернулись слёзы — уже беззвучные, тихие, виноватые. Ей было так стыдно за своё поведение, ведь в семье Сандерс все были к ней так непритворно добры…
— Держи, — Джуди вручила ей чашку, — только не обожгись.
— Спасибо, — Олины зубы застучали о керамический ободок, поскольку она всё ещё слегка дрожала.
В гостиную вошли Сандерсы — родители и Макейла. Слава богу, бабушка с дедушкой уехали ещё утром и не стали свидетелями Олиного позора…
— Милый, поиграйте с Макейлой в детской немного, — попросила миссис Сандерс супруга. — Почитай ей книжку… или ещё что-нибудь придумайте… У нас тут женский разговор.
Оля замерла и подобралась в ожидании.
— Чай? Прекрасно, — женщина одобрительно кивнула. — Джуди, сделай мне тоже, пожалуйста.
Оля уткнулась в свою чашку, боясь поднять глаза на миссис Сандерс. Та подошла к дивану и аккуратно присела рядом.