— Ольга, дорогая, — сказала она, осторожно подбирая слова, — не думай, что я обвиняю тебя в чём-то или держу камень за пазухой. Я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что вся ответственность за случившееся лежит на моём сыне… ну и на мне, конечно. Недоглядела.
— Простите… — пробормотала Оля.
— Мне на за что тебя прощать. Кажется, мы неплохо ладили всё это время, разве не так?
— Так, — Оля кивнула. — Простите за то, что подвела вас. Мне теперь… придётся уйти?
Миссис Сандерс выпрямилась и серьёзно взглянула на неё.
— А вот об этом я и хотела поговорить. За исключением инцидента с Брэндоном… у меня нет к тебе абсолютно никаких претензий и нареканий. Думаю, у тебя к нам — как к принимающей семье — тоже?
Стыдно. Господи, как же ей было стыдно…
— Вы делали для меня всё и даже больше, — выговорила она еле слышно. — Я вам ужасно благодарна…
Это было правдой и неправдой одновременно. Оля действительно испытывала к ним чувство огромной благодарности, но при этом смотреть в глаза каждому из членов семьи теперь было абсолютно невыносимо. Она ненавидела себя, ненавидела их… и одновременно продолжала любить — за доброту и иллюзию, пусть кратковременную, того, что у неё тоже может быть нормальная, любящая, полноценная семья.
— Теоретически ты могла бы подыскать себе новую хост-семью, — помолчав, произнесла миссис Сандерс. — Это возможно. Но… куча формальностей, документов… плюс масса ненужных вопросов, которые непременно будут задавать и тебе, и нам всем. Я уж молчу про то, что твоим родителям это может совсем не понравиться, они непременно пожелают узнать истинную причину переезда в разгар учебного года… ты понимаешь, о чём я?
— Кажется, да, — кивнула Оля. Вообразив на секунду лицо отчима при известии о том, что “Ольга трахалась с хозяйским сынком все рождественские каникулы напролёт”, она испытала даже что-то вроде злорадного удовлетворения. Но, разумеется, Оля понимала, что на самом деле никто ничего ему не расскажет. А уж сама она тем более будет держать язык за зубами.
— Я думаю, — осторожно подытожила миссис Сандерс, — что страницу с Брэндоном мы… перевернули. Ведь так? Ты же умная девочка, ты должна и сама понимать, что…
— Я понимаю, — перебила Оля, не желая обсуждать своё чувство к Брэндону ни с кем на свете. — Я… перевернула. Не волнуйтесь, я не собираюсь искать с ним встреч и названивать, умоляя приехать.
— Вот и отлично! — непритворно обрадовалась эта славная женщина. — Со своей стороны могу пообещать, что больше мой сын тебя не побеспокоит. Давай просто сделаем вид, что ничего не было.
— Ничего не было, — эхом откликнулась Оля.
Ничего не было. Ни сводящих её с ума голубых глаз, ни обжигающих поцелуев, ни тайных свиданий, ни ночей, наполненных нежностью и страстью… Ничегошеньки. Ей это просто показалось. Приснилось. Намечталось…
— Думаю, мы поняли друг друга, — миссис Сандерс дотронулась до Олиной руки, словно скрепляя их устный договор этим лёгким касанием.
— Спасибо вам, — пробормотала Оля, чувствуя дичайшее опустошение и тоску. А что ещё она могла сказать?..
Жизнь продолжалась. Совершенно бессмысленная без Брэндона, пустая и никчёмная, но всё-таки жизнь.
___________________________
* В Америке единицей измерения температуры считается градус Фаренгейта. 102 градуса по шкале Фаренгейта равняется примерно 39 градусам по Цельсию.
Миссис Сандерс сдержала слово: Брэндон действительно больше никак не проявлялся, не напоминал о себе. Если он и звонил родителям и сёстрам, то Оля была не в курсе. Возможно, они даже встречались где-то в городе на нейтральной территории, но дома за два месяца — с января по март — он так ни разу и не появился.
Сама Оля тоже не смела тревожить Брэндона звонками или сообщениями, даже удалила от греха подальше его номер из списка контактов, да только — вот беда! — он уже всё равно намертво врезался в память, так что время от времени приходилось бороться с дикими порывами написать, что скучает, или хотя бы просто спросить, как у него дела…
Миссис Сандерс была с ней мила и приветлива. Вот только прежней душевной теплоты не осталось и в помине… ну, или это Оля просто себя накручивала. Она не могла избавиться от чувства вины, которое глодало ей душу, и постоянно подозревала какой-нибудь подвох в улыбках или изучающих взглядах этой умной, очень умной женщины, адресованных ей.
Джуди тоже как-то отдалилась. Нет, она не стала относиться к Оле хуже после случившегося, но просто вернулась к своей немного подзабытой, но всё-таки лучшей подруге Бет, а с русской гостьей стала проводить намного меньше времени, чем раньше.
Только Макейла осталась той же, что и прежде — в силу возраста девочка просто не могла постичь всей глубины произошедшей драмы и продолжала искренне тянуться к Оле.
Что касается мистера Сандерса, то они с Олей и раньше не были особо-то близки, так что тут тоже практически ничего не изменилось.
Оля продолжала прилежно учиться, принимать участие в собраниях школьных клубов… и изо всех сил старалась не думать о том, что через несколько месяцев ей предстоит возвращение домой, в Россию.