— Ничего, если я буду есть, пока мы разговариваем? — спросил он, виновато улыбнувшись. — Перерыв совсем короткий…
— Зачем ты спрашиваешь?! — воскликнула Оля. Сердце буквально кровью обливалось от жалости к нему.
— Ну, как ты там? — спросил он, принимаясь за свой сэндвич. — Держишься?
— Да я-то что… а вот как ты? — спросила она с неподдельной тревогой.
— Я работаю, — неопределённо отозвался он. — Ночую в основном прямо здесь, в больнице, нет времени ездить домой.
— Тебе надо… поберечь себя, — сглотнув ком в горле, выговорила Оля.
— О чём ты говоришь, — усмехнулся он невесело. — У нас ещё более-менее приличные условия. Сейчас под временные больницы переделывают даже стадионы и концертные залы… Все силы брошены на борьбу. Знаешь, некоторые из наших врачей… когда работы особенно много… — было видно, что слова даются ему с трудом, — они надевают на себя памперсы. Чтобы… лишний раз не покидать особенно тяжёлых больных.
Оля закусила губу.
“Я горжусь тобой”, — хотела было сказать она, но так и не решилась. В конце концов, кто она ему, чтобы заявлять подобное?
В это время за стол к Брэндону кто-то подсел. Оля сначала заметила тень, а потом услышала женский голос. Брэндон коротко ответил, оторвавшись от телефона, а затем снова перевёл взгляд на Олю.
— Это моя однокурсница Эмили, — представил он, неловко улыбнувшись и поворачивая экран в сторону своей спутницы, чтобы Оля смогла её увидеть. — Она тоже волонтёрит в этой больнице.
Эмили… Оля моментально вспомнила слова миссис Сандерс, сказанные ею в комнате Брэндона: “Она намного больше подходит тебе по всем параметрам…” Вот, значит, какая она, эта самая подходящая Брэндону Эмили. Его бывшая. А может, уже снова настоящая?..
— Привет, — симпатичная темноволосая девушка помахала Оле рукой.
— Привет, — отозвалась она с заминкой.
— Ну ладно, — торопливо начал прощаться Брэндон, дожевав свой сэндвич и запив его соком. — Нам уже пора бежать… времени нет совершенно. Я рад, что ты мне написала. Береги себя, ладно?
— И ты себя береги, — тихо ответила Оля. — И… и, пожалуйста, не звони мне больше. Я тоже впредь не стану тебе писать. Так будет лучше для всех. Ладно?
Рус
Калифорния, наше время
Национальный парк Редвуд произвёл на Олю поистине грандиозное впечатление. Она, безусловно, и раньше слышала о красных деревьях-гигантах, но одно дело — слышать, а другое — видеть эти громадины собственными глазами!
Парк состоял из древних лесов секвойи — одной из самых массивных и высоких пород деревьев на планете. Впрочем, помимо секвойи, парк в целом мог похвастаться удивительной флорой и фауной, чистейшими реками, водопадами и прериями, но больше всего Олю потрясли именно огромные деревья, возраст которых исчислялся даже не веками, а тысячелетиями. Отдельные экземпляры достигали сотни метров в высоту и двадцати — в обхвате!
Какие-то секвойи росли прямо на трассе, и популярным туристическим развлечением являлся проезд сквозь них на автомобиле. Внутри некоторых деревьев были выпилены дупла, в которых располагались маленькие кафе или сувенирные магазинчики, но Оля посчитала это кощунством и наотрез отказалась заходить туда.
Зато она долго и заворожённо брела по лесу, ступая по тысячелетней пыли как по мягкому ковру, и деревья словно выходили ей навстречу одно за другим. Солнечные лучи едва пробивались сквозь высокие густые кроны, кругом было сумрачно, торжественно и немного печально. Здесь не хотелось дурачиться, кричать или даже просто громко разговаривать, чтобы не нарушить волшебство этого удивительного места.
Рус молча шёл рядом с Олей, крепко сжимая её ладонь в своей, тоже покорённый энергетикой сказочного леса. А может быть, ещё больше он был покорён самой девушкой… Они провели вместе уже десять дней, и Рус не представлял, как он будет отпускать Олю. А отпускать, как ни крути, предстояло очень и очень скоро…
В постели у них всё было просто идеально, секс с каждым разом становился всё “ужаснее” и “омерзительнее”, ему ещё никогда ни с кем не было так хорошо. В остальном… раз на раз не приходилось. Они бурно ссорились, так же бурно мирились, постепенно узнавали всё новые и новые факты биографии друг друга, но Русу по-прежнему казалось, что Оля от него бесконечно далека. Она не хотела впускать его себе в душу, особенно если речь шла о болевых и уязвимых точках. В ответ на все наводящие вопросы она словно отгораживалась от него — и в глазах, и в позе, и в жестах её явственно читалось: “Я сама справлюсь”.
Время от времени он продолжал аккуратно закидывать удочки на предмет Олиного возвращения в Россию, но в этом вопросе она была категорична и непреклонна. Рус мог только догадываться, чем и как запугал её отчим-мразина, если одно только упоминание о нём заставляло Олю трястись от иррационального страха и непередаваемого отвращения. При всём том эта девчонка не была трусихой — о нет, кем угодно, только не трусихой! Не всякая на её месте решилась бы остаться в чужой стране нелегально — без денег и связей, без работы, жилья и перспектив.