— Я сошёл с ума, или ты тоже это видишь? — спросил Рус, когда из темноты выступило здание мотеля, ярко освещённое мерцающими электрическими гирляндами, а в центре небольшого дворика обнаружилась сверкающая и переливающаяся наряженная ёлка.
— С ума поодиночке сходят, — осторожно отозвалась Оля. — Вообще-то на дворе конец марта… Ёлкам явно не сезон.
А Рус уже глушил мотор мотоцикла.
— Слушай, поехали отсюда, а? — сказала Оля недовольно и опасливо. — Не хочу здесь останавливаться…
— Думаешь, хозяин — буйнопомешанный? — Рус подмигнул ей. — Да и хрен бы с ним… Пусть даст нам комнату, я зверски устал. Совсем не улыбается ехать дальше на ночь глядя и искать что-то ещё…
Обстановка внутри была под стать: рождественские веночки, чулочки, украшения и — вишенкой на торте — сам владелец, который выглядел абсолютно как Санта-Клаус, даже борода и усы были в наличии, разве что полушубок заменял вязаный красный свитер с оленями.
— Хо-хо-хо! — поприветствовал их хозяин в лучших традициях Санты. Оля закатила глаза и незаметно покрутила пальцем у виска.
Несмотря на некоторую придурь, фанат Рождества проявил себя добродушным и приветливым чуваком и тут же предложил им отличный удобный номер. Внутри всё оказалось не так по-рождественски навязчиво, но знакомые мотивы всё равно угадывались повсюду: красно-бело-зелёные оттенки, преобладающие в интерьере, хвойные ветки… Осмотревшись, Оля сделалась ещё более недовольной и насупленной.
— Ты как хочешь, — заявила она наконец, — но мне здесь не нравится.
— Да ладно тебе, — удивился Рус, с наслаждением сбрасывая на пол тяжёлый рюкзак, — в чём проблема?
— Я просто не люблю Рождество, — поколебавшись, выдала она всё-таки. — Не очень хорошие воспоминания с ним связаны.
“Ага, а на телефоне у тебя стояла рождественская фотка!” — мысленно возразил Рус, но вслух не стал оспаривать её аргумент.
— Что ж, это твои личные ассоциации из прошлого, — невозмутимо заметил он. — Теперь ты со мной. Извини, но я заставлю тебя вытеснить старые воспоминания — новыми.
Она недоумевающе заморгала.
— Что ты имеешь в виду?
— Теперь при первых звуках рождественских гимнов и при виде праздничной иллюминации ты будешь вспоминать только одно, — он приблизил свои губы к её уху, коротко и игриво лизнул в щёку. — О том, как мы трахались с тобой всю ночь напролёт в этом странном мотелишке… и о том, как это тебе безумно нравилось.
— Мистер, не кажется ли вам, что вы слишком самоуверенны? — усмехнулась она, кокетливо изогнув одну бровь.
Он резко притянул её к себе, впечатав в свою грудную клетку, быстро провёл ладонями по Олиной спине и ягодицам, словно дразнил. Она сдавленно и глухо ахнула, вжимаясь в него бёдрами и уже с готовностью подставляя рот для поцелуя.
— Это наша с тобой последняя ночь вместе, — сказал он, слегка прихватив её нижнюю губу зубами, а потом снова выпуская. Он изучил все её слабости и пристрастия и знал, как всего парой умелых штрихов заставить её дрожать от желания. — Не знаю, как ты, а я… я не собираюсь терять ни минуты.
___________________________
* Merry Christmas! (англ.) — Весёлого Рождества!
Просто беззаботно “потрахаться” у них всё равно в итоге не получилось. Рус не сдержался и наговорил Оле напоследок много лишнего, пожалуй, даже неуместного сейчас, но бесконечно нежного, пылкого и очень откровенного. Разве что в любви ей не признался… чёрт его знает, что с ним творилось той ночью, но он просто не мог остановиться, теряя контроль над собой, хрипло повторяя её имя и шепча срывающимся шёпотом: “Милая… хорошая… моя…”, ловя губами её сладкие стоны. От самых последних, главных слов удерживала лишь мелочь — Оля никак это не комментировала. Она занималась с ним любовью отчаянно, ненасытно, самозабвенно — так, словно завтра должна была начаться ядерная война и это был их последний шанс… впрочем, это и был их последний шанс, но вслух — в ответ — так ничего и не сказала. Хотя всё, что говорил Рус, она слышала и осознавала, он мог в этом поклясться.
Они долго лежали, всё ещё слившиеся воедино, но уже опустошённые, расслабленные и спокойные, и Оля водила пальчиком по его взмокшей спине, вычерчивая там какие-то неведомые узоры. Рус прижимал её к себе, уткнувшись носом в её волосы — о, он стал настоящим фанатом её волос, практически фетишистом, дурел от их вида и запаха, пропускал их сквозь пальцы, наматывал на руку, чувствуя, как они легонько щекочут его лицо, грудь и живот, если Оля оказывалась сверху…
— Ты — самое потрясающее, что случилось со мной за последние несколько лет, — не удержавшись, всё-таки сказал он ей. — Просто хочу, чтобы ты это знала.
Она схватила его ладонь, прижала к своим губам, поцеловала каждый палец… но так и не ответила, а он чуть не взвыл от ощущения полного собственного бессилия и невозможности хоть что-то изменить.
Пробуждение вышло не слишком-то радостным.
Под стать их обоюдному настроению — а оба встали невыспавшимися, с зябкой дрожью во всём теле — солнце с утра спряталось за серыми тучами, явно намекая на скорый дождь.