И неожиданно на него навалилась такая тоска, что хоть вой. Уилл Керринджер, охотник на фей, много лет приходил на Другую сторону. Видел ее смутные чудеса, даже пил вино на сидских пирах. И оставался чужаком, удел которого — обрывок песни, эхо мелодии.
Ощущение это оказалось настолько острым, что Уилл едва сдержался. А мог бы, мог бы повернуть машину и гнать к холму-сиду на горизонте, чтобы явиться перед его хозяином и с бесшабашной наглостью потребовать у него праздничную чашу вина. Единственного вина, которое Уилл мог пить по своему гейсу.
Он покосился на Дженифер и начал постепенно выводить джип на прежний маршрут по стрелке компаса. Подумал неожиданно, что может это и не так плохо — встретить Белтайн вдвоем с ней. Ночь Белтайна полна волшебства.
Потому и для ночевки выбирал место тщательнее обычного и только в сиреневатых сумерках остановился на опушке леса, рядом со старой узловатой яблоней. Белые цветы на ее ветках мерцали, как далекие звезды. Рядом звенел ручей, колыхалась под ветром высокая трава.
Уилл посмотрел вокруг, подумал и решил.
— Переночуем снаружи, — сказал он Дженифер. — Ночь Белтайна стоит того, чтобы не встречать ее внутри железной коробки, воняющей соляркой.
— Здесь красиво, — Дженифер дошла до яблони, протянула руку и дотронулась до низкой узловатой ветки.
— Хорошее место, — Уилл улыбнулся, глядя на нее. Сумерки мягко обтекали тонкую фигуру женщины.
Он снова разжег костер. Кинул на землю старое покрывало и на него спальники. Напоил костер самогонкой из фляжки и хлебнул сам. Вернувшаяся Дженифер выразительно протянула руку, и Уилл отдал флягу ей. Предупредил на всякий случай:
— Крепкое. Очень.
Отхлебнув, она скривилась, закашлялась, потом рассмеялась. Села рядом, обхватив руками колени.
— Я не праздновала Белтайн с юности, — задумчиво сказала она.
— Мы празднуем, — Керринджер усмехнулся. — Три улицы ходят ходуном. Ездим на ярмарку, танцуем у майского дерева. Моя Рейчел в прошлом году выиграла в тире куклу. В этом году хочет медведя. Самого большого.
— Наверное, Дэвиду бы понравилось, — губы Дженифер тоже тронула улыбка.
Как-то сама собой она прижалась к плечу Уилла, тот обнял ее. Тихо-тихо потрескивал костер, пахло весной. Звенели колокольчики.
Потом Дженифер задремала, и Керринджер аккуратно укрыл ее спальником, а сам остался сидеть и кормить с рук огонь.
Наверное, он сам тоже заснул у огня, потому что когда Уилл открыл глаза, оказалось, что берег ручья затянут туманом, костер почти прогорел, а спина у него затекла самым безобразным образом. Дженифер спала, по-детски посапывая во сне.
Керринджер покачал головой. Подумал, что ночь Белтайна он проспал самым бездарным образом. В воздухе еще висело смутное ощущение чуда и далекий запах цветов, и эхо флейт, но скоро оно развеется вместе с дымом угасшего костра.
С каким-то мальчишеским упрямством Уилл ждал от этой ночи чего-то особенного, чего-то волшебного. И заснул. А если бы нет — какая разница. Лезть напролом к Дженифер он бы не стал, а волшебства между ними не случилось. Так бывает. Но можно жить и без волшебства. В ресторан там сходить, когда они вернуться. Съездить на побережье с детьми.
От этих правильных в общем-то мыслей Уиллу стало тошно и горько. Он зло сцепил зубы. Выругал себя шепотом, чувствуя как по жилам вместе с кровью все еще течет дурман Белтайна.
Серебряные колокольчики звякнули где-то совсем близко. Керринджер резко вскинулся. Положил руку на рукоять револьвера, потом убрал, разглядев вышедшую из тумана, и преклонил колено.
Там, где она шла, туман наливался золотым светом, и золотом светились ее волосы, в них были вплетены белые цветы, а лицо сияло, словно свеча в темноте.
— Лиам, — тихо позвала Королева Холмов. — Пойдем.
Он встал. Коротко глянул на спящую Дженифер. Королева протянула ему раскрытую ладонь, Керринджер взял ее за руку.
Она вела его куда-то в туман, к ручью и дальше. Ниже по течению они перешли на другой берег, под сень старых цветущих яблонь. Белые лепестки иногда падали с веток, невесомые, словно призраки.
Королева Холмов обернулась к Уиллу. Легко сняла с его щеки яблоневый лепесток, едва ощутимо коснулась его губ кончиками пальцев. Она была совсем близко, и Керринджер с удивлением понял, что она примерно его роста, а вовсе не такая запредельно высокая, как он помнил с детства.
У ее поцелуя был вкус летнего меда. Платье оказалось легче тумана и как-то само собой соскользнуло с белых плеч. Она рассмеялась — зазвенели колокольчики, и потянула Уилла на траву, мокрую от утренней росы.
Роса была холодной. Руки Королевы — обжигающе горячи.
— Люби меня, — прошептала она.