Неужели он и со мной когда-нибудь будет разговаривать таким голосом и с такими интонациями? Да я умру на месте от горя и от страха. Второй раз в жизни рядом с ним сижу и уже влюбилась. Нельзя так. Мама права, мне не место в лагере беженцев. Я не привыкла к крикам, родители никогда раньше не выясняли отношения на повышенных тонах. У его матери такой голос, что штукатурка со стен сыплется. Я умею приготовить красивый стол, грациозно подать чай и развлечь гостей на пианино, но я не приучена вкалывать. В нашей семье жены и дочери всегда служили украшением, а вкалывала прислуга.
Во дворе нашего дома Тахрир за мной не уследил, и я больно ударилась обо что-то твердое. Несколько секунд я ощупывала сей объект и поняла, что это стиральная машина. Как обычно, поселенцы выбросили нам во двор неисправную технику. Ну почему нам в Эль Халиль сливают со всего Израиля такие вот помои? Кем надо быть, чтобы пакостить соседям, зная, что нам даже некуда и некому пожаловаться? Это уходит в древность, в ту самую пору, когда по этим самым камням ходил праотец Ибрагим. Хаджар была молода и красива, сын ее был силен и здоров. Про официальное семейство праотца Ибрагима ни того, ни другого сказать было нельзя. Какое потомство могло родиться у старой женщины, которая много лет исходила злобой и завистью. Спустя четыре тысячи лет мы имеем счастье наблюдать это потомство во всем, что называется, блеске. Одна Хиллари вела себя нормально, но она скорее американка, чем еврейка. Я уже полгода дома, но я не слышу на улице ее песен и ее шагов. Они ее просто выжили. Я так и знала, что долго она здесь не задержится.
Отец отправил меня в мою комнату с указанием сидеть там до особого распоряжения. Была бы я хорошей девочкой, я бы сидела и играла какую-нибудь Лунную сонату. Но вместо этого я выскользнула из комнаты и встала за дверью салона. Для таких, как я, информация – единственная защита. За неимением зрения развиваются слух, обоняние, интуиция, кинестетика. Я не сомневалась, что пока отец будет еще только подниматься с кресла, меня в коридоре уже и след простынет.
− Еще не хватало! – услышала я слова, сказанные сдавленным голосом без интонаций, таким не похожим на мамин. – Вы представляете, что евреи с ним сделают, если поймают? А Ранию спишут, как “стояла не там где надо”.
− Он хоть что-то сделал. Не то что некоторые, – это Тахрир.
− Что он сделал? – вцепилась в него мама. – Что? Кому от этого лучше станет? Террор и убийства, это как морфий, надо все время повышать дозу, чтобы подействовало. Они привыкли. Они построят в ее честь новое поселение. А эта еще и американка. Я не удивлюсь, если американцы урежут нам все ассигнования. Я бы на их месте так и поступила. Ответь мне, сын мой, кому лучше стало?
− Тебе ее жалко?
− Мне нас жалко в первую очередь. Допустим, завтра мы проснемся, и евреев не будет. Дальше что? Кто будет нами править? Жулики из Рамаллы, которые крадут всё, всё, что не припаяно и не раскалено добела? Или такие, как твой друг Марван, которые умеют только убивать? Ты думаешь, они остановятся на евреях? По всем каналам крутят эту хронику – мать с ребенком в слинге ползет по дороге и кровавый след за ней тянется.
Американка. С ребенком в слинге. Неужели?.. Допрыгалась. Ну что ей не сиделось в своей Калифорнии? Стоп. Четыре с лишним года назад она была беременна. Ребенок слишком большой для слинга. Хотя, может быть, она с тех пор еще раз родила, с нее очень даже станется. Все знают, что из женщин муставэтним дети так и сыпятся. Не соображая, что делаю, я рванула на себя дверь.
− Как ее звали?
Отец даже рассердиться забыл.
− Как ее звали? – повторила я и у меня очень кстати полилась из носа кровь. Родители так боялись, что у меня будет второй инсульт, что относились ко мне, как к хрустальной вазе.
− Тебе-то зачем это знать?
− Алиса Равикович, – четко сказала мама.
Семь слогов. В этих семи слогах было все, что мама не смела сказать вслух, но уже не могла удерживать. Она не хочет бороться за освобождение Палестины. Даже если бы в конце тоннеля был виден свет, она не собирается ради победы жертвовать мной. Но света не видно.
− Я не хочу выходить замуж, – сказала я и поняла, что в этот момент я предала Тахрира и его борьбу. Я не хочу быть женой человека, способного стрелять в мать с ребенком, ползущую по дороге. Я боюсь.
Мамины предсказания исполнились с точностью до дунама. Евреи отняли у крестьян нагорья кусок земли и основали там форпост под названием Ализа[148]. Армия их, как всегда, поддержала. Еще двести дунамов навсегда для нас потеряно. Алиса Равикович оказалась дочкой помощника американского сенатора, а сенатор как раз руководил комитетом, распределяющим помощь иностранцам. А еще говорят, что американцы и европейцы не знают, что такое
