О том, что убийца Георгия арестован, поведал таксист, который вез меня из аэропорта, и его рассказ полностью совпадал с версией, опубликованной в СМИ. С двадцатитрехлетним парнем, приехавшим откуда-то с севера, Крутилов, говорят, познакомился на улице, возле киоска, пригласил его к себе, у них возникла ссора, и балетмейстер был убит.
– Не повезло балеруну, – всю дорогу сокрушался водитель, – ну, ты только подумай: он этого парнишку вздумал трахнуть, а паренек-то – бывший зэк, вот так-то, милый мой, вот так-то…
Оказывается, желтая пресса подала все как есть, и не было в Городе ни одного человека, кто бы в этом сейчас сомневался. И никакой связи с «белыми рыцарями».
Даже не разобрав чемодана, я позвонила Дуняшину: что он думает по этому поводу?
– Рано еще делать выводы, – отозвался тот. – Да, кстати, я был по адресу в записке.
– Ведь просила же не ездить без меня! Ну и?
– Да чуть не помер!
– От чего?
– От страха, Лиз, от страха.
– Что, что случилось? Ты здоров?
– Почти. Только вот на больничном. Слушай по порядку. В записке точно про Нижнюю Курью. Там сохранился целый караван дачных теремов разных успешных людей позапрошлого века. Это они отстроены как терема, в стиле «ропет», было такое древнерусское зодчество, охраняются государством. Ну, приехал, искал и нашел. В записке – про дачу купца Ордина, она весной сгорела. Пришел на пепелище – точно: обрыв, весь берег обвалился, вниз листвой растет береза, из земли бьет родник. Походил, погулял – больше ничего интересного. Вдруг откуда-то свора собачья, ты представляешь, штук пятнадцать! Сначала лаяли, потом подобрались поближе, окружили и накинулись. Бросился бежать, упал… Ну, в общем, если б не рыбак-прохожий с газовым баллончиком, они б меня сожрали.
Олег говорил нарочито беспечно, посмеиваясь, но эта нарочитость выдавала недавно пережитый ужас. И чем больше он хихикал и подтрунивал над собой, тем страшнее мне становилось.
– Но я же запретила ехать! Почему ты меня не послушал? Я знала: что-нибудь случится. Ты был в больнице?
– Был, конечно. Уколов двадцать штук вонзили.
Наскоро переодевшись, купила фруктов и помчалась к Олегу. Весь йодом перемазанный, бинтами перевязанный, Дуняшин лежал на тахте и даже переворачивался с трудом: бродячие псы искусали ему бок и чуть не вырвали клок мяса. Смотреть на него было жутко.
Вечером собрались у Жанетты – съесть привезенные мною из Испании сладости, разглядеть подарки (и той, и другой я купила парео для походов на пляж, хотя целая зима до того пляжа) и обсудить текущий момент.
Как выяснилось, приехала я к тому, от чего уезжала: объявившись на один вечер и сводив Жанну в ночной клуб, серб по имени Ивар пропал аж на четыре дня и не подавал признаков жизни. Фрониус пребывала в депрессии.
– Ты понимаешь, Жан, они как удавы. Съедят слона и переваривают до тех пор, пока не переварят, – объясняла ей Галина. – Зачем им еще что-то, когда желудок полон?
– Не поняла: какие удавы?
– Ну, я давно определила для себя: мы – сойки, а они – удавы. Любая, даже крохотная сойка весь день клюет, клюет, клюет. Чтоб получить энергию для жизни. Ну, а удав – наоборот: он заглотил и переваривает по неделе.
– Переваривает что?
– Как что? Тебя. «Проголодается» – и снова позвонит. Это – нормально.
– Но можно просто позвонить. Ты есть? Я есть. И и все.
– Нельзя звонить! Нельзя ни в коем случае, будет воспринято как посягательство на свободу и независимость – прочитала у Джона Грэя, американского психолога. Для них звонить любимой женщине без передыху – примерно то же, что звонить начальнику и поминутно спрашивать: вам нравится, как я у вас работаю?
– Да?! – подскочили мы с Жанеттой.
– Да! Но есть еще причина. Когда отношения только складываются, и формируется стереотип общения, мужчина, после каждой встречи нуждается в одиночестве, чтоб отползти в свою нору и взвесить «за» и «против». Спросить: мне вообще это надо? Мы тоже, кстати, взвешиваем. Вы сейчас на второй стадии отношений, теория которых давным-давно разложена по полочкам, чтобы такие, как мы, не изобретали велосипедов.
– Стоп, еще раз про стадии.
Галка потянулась, как кошка, подобрав полы длинной юбки, пересела с дивана в кресло и с видимым удовольствием произнесла:
– По Грею, первая стадия – это влечение. Вы выделили друг друга и стали встречаться. Вслед за ней – неопределенность, о чем мы только сейчас говорили. Человек остается один и думает: а стоит ли впрягаться? Мужчина на этой стадии обычно пропадает, и худшее, что может сделать женщина, это вызвать его на откровенный разговор и допросить: а что, мол, происходит?
– Постой, надолго пропадает?
– От двух дней до двух месяцев, которые для него пролетают мгновенно. В отличие от нас.
– Что делать?
– Ничего не выяснять. Ну, можно позвонить, «продемонстрировать хорошее расположение и настроение». Но никаких вопросов.
