Третья стадия – сближение и переход в исключительные отношения, то есть когда вас только двое, и никаких параллельных связей. И лишь четвертая – секс. Жан, не первая, не вторая – четвертая! До которой проходит три месяца, а может, все четыре. И только пятая – помолвка. От влечения до помолвки – пять месяцев. И еще есть момент: если отношения сразу начались с секса, минуя три первые стадии, вслед за этим наступит откат: вы снова возвращаетесь в начало. Откат – это ссора, размолвка, в общем, временное прекращение отношений, то есть пауза, которая теперь нужна как воздух.
– Вот он, откат и есть, – вздохнула Жанка. – Уж сколько раз твердили миру!
– А паузы всегда важны как воздух, – встрепенулась я. – Все и случается только в паузы, Жанн.
– И потом, согласись, – продолжала, не слушая, Галка, – ну, не вариант этот серб, если б был вариантом, давно бы прибрали.
– То есть, по твоему Грею, если все стадии соблюдены, их непременно увенчает свадьба?
– По Грею – да. Но все зависит от намерений сторон. А первые четыре стадии проходят не все, разрывы чаще происходят на второй.
– Ну, хорошо. А у Лизаветы с Бернаро сейчас какая стадия? – не унималась Фрониус.
– У Лизы – неопределенность, и, по Грею, наш фокусник все делает отлично.
– А что он делает? – спросила я Галину.
– Тянет время, не спешит. Присматривается, то есть.
– По-моему, так ничего этого нет, – попыталась я прикончить тему Бернаро. – книга ему понадобилась – вот и все.
После второй коробки южных сладостей и моего краткого отчета о рабочем визите на берег Средиземного моря перешли к Галкиному роману, вспыхнувшему на маскараде.
Предметом романа оказался тридцатипятилетний инженер завода авиадвигателей по имени Леонид, который только что вернулся из трехлетней командировки в Индию и, как Чацкий, попал на наш бал. В местной действительности Чацкого-Леонида потрясло все – от открывшихся на каждом углу суши-баров и стеклянно-бетонных торговых центров (как у больших) до резко поредевшего за такой срок круга знакомых, которые либо уехали, либо женились, либо сидели за компьютером и играли в войну. Галке так и не удалось постичь, за каким чертом ее новый знакомый подался в эту Индию на такой срок (он твердил про какие-то обстоятельства), но одно было очевидно: «индус» вцепился в нее с первого танца и, отрицая Джона Грея, звонил пять раз в день и назначал свидания, словно боясь, что Галина исчезнет.
После душераздирающей истории с Аркадием, который, как серб-евроремонтник, не подавал признаков жизни, это было более чем приятно, но когда по истечении неполных двух недель свежий кавалер вознамерился познакомить ее с родителями, тетей и бабушкой одновременно, Томина обмерла и задумалась.
– Нет, девочки, здесь что-то не то, – медленно поедая дольки инжира в меду, – в третий раз протянула Галина. – Мужчина, если он нормальный, – как черт от ладана несется от серьезных отношений. А он с квартирой, между прочим.
– С квартирой? Очень хорошо. Постой, как выглядит он, наш индус?
– Не Аполлон… Но симпатичный. И, я б сказала, без особенностей. Метр восемьдесят рост. С залысинами, но не лысый. Смотрит отчего-то исподлобья.
– Метр восемьдесят – очень хорошо. Выше, чем санитарная норма. А вес?
– Жанн, я не взвешивала.
– Ну, толстый?
Томина оскорбилась:
– Но вы же видели, когда он подходил! Не толстый, не облезлый, не зануда.
– Стандарт номер один. Не обижайся, Галь, но, может, этот Чацкий путем общения с тобой хотел бы обрести утраченный контекст? Три года в этом возрасте не шутка.
– Нет, рано делать выводы пока что, – вступилась я за неизвестного мне Леонида, которому предстояло заново осваивать Город. – Предлагаю устроить смотрины.
Печальная Жанетта оживилась:
– Когда?
К смотринам мы прибегали только в двух случаях. Первый: если новый персонаж и с первого, и со второго раза был абсолютно неопознанным фруктом. Второй: если стоял вопрос о пригодности его к длительным отношениям. Процедура хоть и называлась рентгеном, но была абсолютно безвредна: мы задавали пару-тройку вопросов, втягивая человека в разговор, и к концу вечера герой становился понятен, как степлер. В общей сложности мы забраковали шесть-семь кавалеров, которые хоть и бодрились, но вблизи оказались фантомами, пусть мастерски замаскированными.
– Смотрины – это чудненько, конечно. Но, Галь, по моим наблюдениям, особь мужского пола только в трех случаях имеет острую склонность к законному браку, – уже весело фыркнула Жанна. – Если он сидит на зоне строгого режима – раз, выпускник военного училища с перспективой отправки на остров Святой Елены – два, и – внезапно брошенный муж. То есть когда ценность женщины – бац! – резко поднимается, искусственным путем, конечно. Тут есть о чем подумать, между прочим.
– О чем здесь думать? Поезжай в Китай. Мужчин там на пятнадцать миллионов больше, что прямо пропорционально росту ценности женщины.
– Не на пятнадцать, а на восемнадцать, – встряла я.
