— Подожди, подожди, подожди. Ты не был с ними ночью в галерее. Ведь не был, правда же, Артур?
— Я не был, но какая разница?
— Мне кажется, все это напрямую связано с деревянными богами. Георгий, Саша, Марк, Вадим — они переступили. Перешли черту. Но ты там не был, и тебя не тронут. Придумай что-нибудь, ведь ты — МАГистр!
— Я не МАГистр, я. профессиональный фокусник. Хотя кое-что мне удается. Да, в сущности, не так все это важно. Ну, в крайнем случае, провалятся гастроли. Ну, если все-таки они меня убьют.
— Они?
— Они. Она. Оно. Какая разница? Так вот. Я еду на гастроли, третьего. Париж, Марсель, Берлин и дальше Монте- Карло. На полгода. И я прошу тебя со мной поехать. Вместе.
2
Совершенно раздавленная, я сидела в редакции и думала об Артуре. Разумеется, я не поеду. А если бы он предложил это две недели назад, я бы поехала? А теперь я не еду из-за Сергея? Я должна спасти Магистра, но поехать я с ним не могу.
Я взяла белый лист и опять чертила левой рукой — выходили одни каракули.
Прибежала Галина:
— Тебя редактор вызывает, злой, как черт.
Я спустилась к редактору, который вслух читал «Вечерку» — рядом стоял ответсек Юрий Иваныч.
— На! — протянул он газету.
Я взглянула и обомлела. Под материалом строк в пятьсот под шапкой «Смерть в четырех экземплярах» стояли снимки Фомина, Крутилова, Арефьева и Водонеева. И подпись — Глафира Сверкальцева.
Ну, слава богу, не Дуняшин. Я начала читать. Про «белых рыцарей» — ни слова, про листки Фомина — ничего; длинное описание происходящего с пришпиленным радикальным выводом: виноваты власти.
Для верности пробежала еще раз.
— Что скажешь? — прогремел редактор.
— Экая дичь. Просто ужас.
— А ты напиши не дичь, не ужас. Ты же не пишешь!
— Причем здесь власти, я не понимаю. Эти власти дали Арефьеву звание, поддержали гастроли с Мацуевым, сделали частный театр Крутилова муниципальным, у Фомина была лучшая мастерская. Ну, Водонеев — да, здесь власти проглядели, но таков закон жанра, и придворный поэт — это очень двусмысленно.
— Вон наш Юрий Иваныч считает эти смерти совпадением.
— Нет, это не совпадение. Но в чем причина, я пока не знаю.
Поднявшись к себе, я достала телефон и еле удержалась, чтобы не набрать Проскурина. Магистр, Глафири- на статья, исчезновение Мелентия, предновогодняя оттепель — все навалилось одновременно, прибив меня к земле, точно сорванную елочную мишуру. Я нуждалась в его легкой и звенящей ауре именно сейчас, но правила приличия и Галя Томина мне звонить запрещали:
— В конце, концов, у него же роуминг, сама подумай! Сиди и жди. Вернется — позвонит.
— Я не хочу сидеть и ждать.
«Я — не хочу», — сказала я себе и выбралась на улицу. Было довольно светло, дождь прекратился, и я опять брела на разгуляевское кладбище. Пройдя короткой тропой, подошла к дому Мелентия, заглянула во двор. Двор был расчищен от снега. Не знаю, сколько я так простояла у забора, пока не обернулась от резкого звука: метрах в пятидесяти словно из-под земли выросли три рослых парня. Они медленно шли вдоль дорожки прямо ко мне. Страх, охвативший меня с головы до пят, заставил толкнуть калитку и войти во двор. Компания приближалась, и, не зная, что делать, я закрыла засов изнутри, зачем-то взяла метлу, подошла к дому вплотную, поднялась на крыльцо. И вздрогнула от вопроса:
— Хозяюшка, нет ли воды?
Парни стояли за забором, который был им едва по пояс, и в случае чего легко могли его преодолеть.
— Муж у меня ревнивый, уходите, — ляпнула я первое, что пришло в голову, поставила метлу, толкнула дверь и. вошла в дом. Двери оказались не заперты.
Прижавшись лбом к окошку, я видела, как стоящие за забором закурили и нехотя двинулись прочь, гогоча на все кладбище. Сколько я тут стояла? Минут двадцать, а сумерки упали, словно занавес, не горела ни одна звезда в небе, начиналась метель.
— Спасибо тебе, дом Мелентия, — сказала я вслух, собираясь уходить, и чуть не села. Дверь, ведущая в коридор, заскрипела. Кто-то внятно прошептал:
— Да заходи же ты, не бойся.
— Мамочки! — пискнула я еле слышно, но вспыхнувшая свеча озарила лицо Мелентия, и я опустилась на подвернувшийся стул:
— Мелентий Петрович, вы здесь?!
— Где мне еще-то быть? Тут я.
Я просто обалдела.
— Да как же вам не стыдно? Мы с ног сбились, думали бог знает что, а вы здесь прячетесь, как крот!
Мелентий поскреб в затылке:
— Да не мог я иначе, пойми ты! Ну, посуди сама: не пропади я — и никто б не почесался. Ну, что мы здесь стоим — пошли в избу, поговорим немного.
Мы прошли через тесные сени, где я по закону жанра споткнулась о железное ведро, и оказались в слабо освещенной комнате.
— Свет зажигать нельзя — не обессудьте, девушка. Да и нет его, света — как я и говорил, обрезали. Поставил генератор, но свет включаю редко, чтобы, прости за каламбур, не засветиться. Даже сосед мой, Бажин, ничего не знает — вон, снег приходит чистить каждый день. Он парень честный — сразу б раскололся.
Пока я озиралась, Мелентий собрал на стол и, предложив мне плетеное кресло, сам уселся на лавку.
— Давай чайку. Баранки, мед, есть тертая клубника.
— Клубника? Ну, вы даете.
