Но смех не стал тише.
Очередь смерти доходит до похотливой библиотекарши. На лице полицейского появляется улыбка психопата-маньяка, ведь в эту тварь Хромов стреляет с особым удовольствием. Он выпускает в Жанну Алексеевну три пули, и похотливая извращенка, не переставая смеяться, падает и мгновенно превращается в пыль.
Гул нарастает. Борис поднимается с колен.
Теперь дуло табельного пистолета направлено на стажёра.
– Неужели вы убьёте и меня, товарищ капитан? – Роман произносит эти слова с улыбкой, словно ему доставляет удовольствие тот факт, что его сейчас пристрелят.
Смех как грохотал, так и продолжает греметь. Но слова стажёра Борис слышит отчётливо. Будто они раздаются в его голове.
– Да, я хочу тебя застрелить, – Хромов говорит очень громко, но знает, что кричать совсем не обязательно. Стажёр и так его хорошо слышит. Опер продолжает: – Я не знаю, кто ты. Понимаешь? Иногда мне кажется, что тебя нет и ты существуешь только у меня в голове. Может, ты моя галлюцинация.
– Нет, Борис Николаевич, вам нужно успокоиться. Вы и так наделали много нехороших дел в Озёрном.
– А когда мы приехали сюда, – продолжает капитан, не слушая Романа, – ты будто перешёл на их сторону. Ты заодно с ними. Я не знаю, почему, не знаю, как, но ты с ними.
– Нет, Борис Николаевич. Я с вами. Я всегда был с вами. С самого рождения.
– Это неправда.
– Не делайте этого, – стажёр выставляет руки перед собой. – Если вы вернётесь один, то начнётся служебное расследование, все узнают, что вы убийца и наркоман. А я вас прикрою. Мы же напарники. Всегда ими были. Я всего лишь хочу, чтобы мы были свободны. С самого рождения.
Опер не хочет слушать эту чушь. Как стажёр может быть с Борисом с рождения, если они познакомились всего несколько дней назад? Опер решает, что застрелит и стажёра. Но за что? Да за то, что именно из-за Романа он вспомнил самое страшное событие своей жизни и теперь уже никогда не сможет его забыть. Отныне каждую ночь опер будет засыпать, скрепя зубами и сжимаясь всем телом от обиды, злости и стыда. Его осрамили, и это мерзкое пятно царапает его душу.
– Ты никогда не был со мной, – говорит Хромов и нажимает на спусковой крючок.
Раздаётся выстрел, и через секунду всё замолкает навсегда.
Красивая женщина поднимается по ступеням двадцать седьмого отдела полиции. Осенний порывистый ветер задувает под платок на голове, и женщина спешит войти внутрь помещения. Отделение полиции встречает её тесным холлом, слева которого находится дежурная часть, а у правой стены стоят стол и скамья. Женщина снимает платок с головы, складывает его и убирает в сумку. Замечает на доске почёта фото Хромова Бориса Николаевича, в форме и фуражке. Чёрная полоса в углу фотографии, как раскалённая кочерга, которой теребят воспоминания о любимом человеке.
– Гражданочка, чем вам помочь? – спрашивает дежурный и выходит из-за пульта. Улыбается, вытягивается в струнку.
Женщина медленно поворачивается к полицейскому и говорит:
– Меня зовут Надежда, – она достаёт паспорт из сумки и протягивает дежурному. – Хромова Надежда. Мне нужен Поляков Виктор Сергеевич.
Дежурного словно прошибает электричеством, как только он слышит фамилию Хромова, и улыбка в момент спадает с лица полицейского. Он даже не смотрит в паспорт Надежды.
– Вам на второй этаж. Двадцать девятый кабинет.
Надежда идёт к лестнице, поднимается по ступеням. В коридоре второго этажа ходят сотрудники полиции: кто в форме, кто в штатской одежде. Входят и выходят из кабинетов. Многие из них не замечают женщину, а те, кто видит, кивают головой, то ли в знак приветствия, то ли – сочувствия.
Двадцать девятый кабинет находится в конце коридора, и Надежда без проблем его находит. Стучит в дверь, немного ждёт, но ответа нет. Тогда она тянет за ручку и раскрывает дверь. Поляков проводит собрание, в кабинете находятся человек пять. Все они оборачиваются, видят Надежду и моментально замолкают.
– Коллеги, – Виктор Сергеевич встаёт, – давайте продолжим собрание через час.
Полицейские засуетились. Спешат покинуть кабинет. Проходя мимо Надежды, каждый считает своей обязанностью с сочувствием посмотреть на неё и сказать, как же сильно он соболезнует и какой Борис был хороший сотрудник и чуткий коллега. Вдова сжимает кулаки, ногти впиваются в кожу. Вот-вот, и она заплачет. Но радует то, что все полицейские вышли, и теперь они, как страшный сон, остались в прошлом.
– Здравствуйте, Надежда. Присаживайтесь, – произносит Поляков и дожидается, пока женщина пройдёт в кабинет и сядет. – Позвольте выразить вам свои соболезнования.
Вдова часто кивает головой, садится на стул. Она опускает голову, её плечи трясутся. Плачет совсем беззвучно, плачет впервые с того момента, как ей позвонил Поляков и сказал, что нашли тело Бориса.
