- А как же Киря? – задаю вопрос, но аккуратно. Продолжаю плестись за Костей и в следующее мгновение врезаюсь головой в его ноги. Он оборачивается, наклоняется, продолжая держать в руках розовый поводок.
- Как мне назвать тебя? – задумчиво спрашивает он, проигнорировав мой вопрос.
- Как хотите.
Действительно, какая разница. В Городе Надежд нет имён. Они тут не нужны.
- Давай, - настаивает он. – Предложи свой вариант. Тебе разве не важно?
- Мне важен только мой друг.
- Вы такие друзья, - ехидно говорит он.
- Мы просто друзья.
Хочется добавить «придурок»! Нет, блядь, мы ещё и периодически трахаемся. Идиот! Костя поднимается, и мы продолжаем наш путь.
В первые секунды, когда вижу Кирю, не узнаю. А потом понимаю – он. Губы накрашены помадой, на теле – платье короткое, красное, в цвет помаде. Оно разорвано на заднице. Чулки, туфли, на голове – парик. Рядом с другом двое охранников и жирный мужик напротив, который стоит ко мне спиной. Узнаю в нём Евгения Александровича, психолога.
Я не могу видеть подробностей, но прекрасно понимаю, по какой причине у жирного спущены брюки, и что своими руками сейчас делает Кирилл. Хочется заорать на него. Как он мог позволить это? Чтобы они вот так с ним… Но, сжимая мышцы, чувствую анальную пробку, и претензии растворяются сами собой. Смотрю на Костю, пытаюсь вложить как можно больше презрения в свой взгляд. Сука, как ненавижу его!
- Если ты будешь хорошей собачкой, я отпущу его, и больше никто и никогда его не тронет.
- Я буду.
Выйди в окно, ненормальный! Президент вообще в курсе, что происходит в этом месте? Да они тут все пидорасы! Только хищные, дикие и неуправляемые!
- Ты будешь делать всё, что я скажу? – он прищуривает глаза и слегка улыбается. Киваю. – Скажи, что обещаешь.
- Обещаю. А можно узнать, что входит в мои обязанности?
- Поддерживать моё хорошее настроение – твоя единственная задача. Сложность в том, что я капризный.
- Почему именно я? – предполагаю, что мне может влететь за любопытство.
Костя напрягается, усиленно думает. Прямо вижу, как он перебирает в голове варианты, а потом выдаёт:
- Лицо у тебя красивое.
Чего? Какой-то недокомплимент. Приятный, но с учётом торчащей из задницы пробки, очень обидный.
Психолог кончает: вижу, как подёргиваются его ноги, трясутся ягодицы. Потом он застёгивает брюки, отходит от Кирилла, и друг смотрит на меня. В его глазах удивление и страх, а затем – стыд. Он краснеет, но из-за румян не видно.
- Это мой питомец, ребят, - гордо произносит садист и, оглядывая меня, как новое приобретение, говорит. – В одну камеру их. И, да, покормите обоих!
========== 9. Из постели в карцер ==========
Другая камера: противоположная сторона, новые лица, старички прямо под нами. А еще я вижу лицо бывшего соседа – того, к кому ночью приходили охранники. Парень, очевидно, студент с бледным худым лицом и выкрашенными в пепельный волосами. Красивый. Наверно, поэтому они выбрали его. Я тоже красивый - так сказал Начальник, и для меня это значило одно: ко мне тоже придут.
Киря спит уже второй час. Он постоянно ворочается, тянет на себя маленькое одеяло. Сон его тревожный, и я понимаю, что поспать спокойно в этой жизни у нас уже не получится. Мы здесь до конца своих дней.
Пробка всё ещё во мне, розовый ремень на шее. Костя сказал, что снимать я его могу только ночью, а вынимать пробку - когда хочу в туалет. А в туалет я хотел постоянно - в заднице всё тянуло, ныло, складывалось ощущение, что я вот-вот наделаю в штаны. Стало легче, когда достал игрушку. Сидел минут пятнадцать на толчке, отдыхал. А потом понял, что лучше бы терпел: вводить её обратно было невероятно больно, не спасли даже слюни. Так и не сумев с ней справиться, убрал под подушку.
В этот вечер мы с Кирей поговорить так и не смогли. Уже засыпая, я услышал, как проснулся он. Друг поднялся с кровати и приблизился ко мне, погладил по волосам, подоткнул одеяло. Мне даже на секунду показалось, что я дома, а Киря просто пришёл проведать меня, простудившегося.
***
Утро. У охраны много способов развлечь себя, так что пробуждение наше необычно. Мужик идёт мимо и бренчит дубинкой по прутьям камер. Получается громкий, отвратительный звук, от которого подпрыгиваешь на месте. И ведь главное - не возмутишься никак.
- Пидорасы! - довольно громко говорит Киря, и я, спрыгивая с верхней койки, затыкаю ему рот.
- Ты чего орёшь, нарвёшься сейчас!
- Да пошли они на хуй! Я их не боюсь!
- А вдруг…
- Артём, ты глупый? - он смотрит на меня с удивлением. - Они уже сделали всё, что хотели. Этот сукин сын, он специально сделал так!
Киря говорит быстро и сбивчиво, но я понимаю, что он имеет в виду Евгения Александровича. В восьмом классе Киря встречался с девчонкой из параллельного. Он не был геем, так что было сразу ясно, что он просто приглянулся психологу.
- Знаешь, когда я был дома и делал что-то не так, - говорит друг, - ну, не слушался маму, просто совершал какие-то неправильные поступки, меня ужасно мучила совесть, - он смотрит на меня, будто пытается в моих глазах найти ответ на неизвестный вопрос. - А сейчас она молчит.
- Совесть?
