А с другой стороны хорошо, что не знает – она бы сошла с ума от горя, ведь так любит меня. Пытаюсь зареветь: утыкаюсь лицом в подушку, выдавливаю слёзы - безрезультатно. Меня просто трясёт до ломоты в суставах. В голове прокручиваю варианты, как себя убить, но все они – нереальны. Повеситься не на чем, захлебнуться в унитазе тоже не получится. Отравиться? Нет. Если только сдохнуть от голода. Перерезать вены? Чем, блядь? Пластиковым ножом лишь расцарапаю кожу.
Максим спит, даже не ворочается. Дрыхнет умиротворённо, как будто с ним больше ничего не произойдёт. А может, действительно, вытворив один раз с человеком такое, охрана отвязывается? Размышляю, получится ли у меня вытерпеть подобное, и прихожу к выводу, что нет. Не получится. Я не дамся.
Поднимаюсь с кровати. В коридорах какие-то перешёптывания. Вслушиваюсь. Недалеко, наверно, на лестнице – я не могу видеть её из камеры – переговариваются охранники. Кто-то шепчется слева; заключенные справа, видимо, спят. Мужик напротив так же, как я, прижался к прутьям, и сейчас смотрит на меня. Это он, сраный гандон! Он вчера…
- Как настроение, красавица? – спрашивает он и ухмыляется.
- Пошёл ты на хуй! – отвечаю удивлённо. Как я мог сказать это? Я же трус!
- Так я с удовольствием! Трахнешь меня?
- Чего? – понимаю смысл его слов, но совершенно обескуражен. Он предлагает мне трахнуть его? - Да ты ебанутый!
Начинаю смеяться. Вот это да: взрослый мужик, готовый раздвинуть свои булки перед подростком.
Просмеявшись, сразу злюсь: как нас могут держать в одном помещении – взрослых и подростков? И когда меня, наконец, накормят?
***
Хожу по камере. Два шага вперёд, разворот и снова два шага. Места мало, занять себя нечем. Вновь принимаюсь разглядывать заключенных. Два старика на первом этаже о чём-то беседуют. Парни, на вид которым лет по двадцать, пытаются уснуть. Они находятся рядом со стариками и периодически пытаются их заткнуть. Но те не обращают внимания.
Вижу охранника. Он идёт по пролёту второго этажа на противоположной стороне, заходит в одну из камер. Заключенные – двое подростков – поднимаются и встают перед ним как по команде «Смирно!»
Отворачиваюсь, не хочу видеть то, что сейчас будет происходить там. Прыгаю на койку, затыкаю уши и всё же слышу:
- Сейчас ты трахнешь его! – приказной тон и омерзительное хихиканье. – Дай телефон, я на камеру сниму, выложим потом.
Несколько минут слышу тихие всхлипывания, после – стоны одного из парней. Не выдерживаю, поднимаю голову и смотрю, как один подросток трахает другого.
Отвратительно. Меня тошнит. Бросаюсь к унитазу, но блевать нечем – желудок пустой. Только рвотные спазмы. Чувства облегчения нет, ощущение, что умру сейчас.
Но смерть далека – понимаю это, когда меня с силой хватают за волосы. Почему я не слышал, как они вошли? Двое охранников, чтоб они сдохли! Один держит меня за волосы, другой стоит рядом, улыбается самодовольно. Вот и всё…
***
Когда они вытаскивали меня из камеры, аудитория гудела. Кто-то кричал им вслед проклятия, кто-то наоборот – подначивал сделать со мной всё, что взбредёт им в голову. Я же мог думать только о боли. Держали меня, с силой стискивая шею. Мужик практически нёс меня, я только успевал дрыгать ногами.
Тёмный коридор, здесь я уже был.
Потом актовый зал, туалет, душевые. Везде воняло, как на кладбище, в котором раскопали могилы со свежими трупами. В какой-то момент я понял, что ориентироваться уже не могу – слишком много было помещений, коридоров, лестниц.
- Ваш зверёк! – говорит охранник, вталкивая меня в какую-то комнату.
Он отшвыривает меня. Падаю на пол и сразу пытаюсь подняться, но на плечо опускается кроссовок. Задираю голову и вижу начальника тюрьмы. Константин-как-его-там. Он улыбается, но как-то безэмоционально. Смотрит на меня и жестом даёт знак охране покинуть комнату. Мужчины уходят. Мы остаёмся с ним вдвоём. Его нога всё ещё на моем плече. Не могу пошевелиться, боюсь. Вновь трясёт, как будто на улице без одежды в дикий мороз.
- Ты сегодня ел? – спрашивает он. Отрицательно мотаю головой, не разрывая взгляда. – Это хорошо.
Почему хорошо? В смысле?
- Я хочу есть! – говорю ему. – И пить хочу!
- Потом, - он машет рукой куда-то, и в комнату входит мужчина, одетый в форму официанта. Подходит к столику на колёсиках, ставит туда поднос и сразу уходит. - Снимай одежду! – приказывает… Костя.
- Что?
- Ты тупой? – он наклоняется и, схватив меня за горло, поднимает на ноги. Я не могу стоять, упаду сейчас. – Снимай одежду, говорю!
- Я не могу.
Я правда не могу. Просто смотрю на него и не могу пошевелиться. Я боюсь. Боюсь этого человека, хоть злости в его глазах и нет.
- Твой друг – в пыточной, - говорит он. – Если я не ошибаюсь, его Кирилл зовут, так?
Что?
- Отпустите его! – хватаюсь за ворот его поло. Мне кажется, я готов на всё, чтобы Кирю отпустили. Пыточная - страшное слово. Бросает в дрожь, но продолжаю смотреть на начальника лагеря. – Я прошу вас, отпустите его! Я сделаю всё, что нужно!
- Ложись туда, - он мотнул головой в сторону кровати.
