Моя эмоция не затронула в нем никаких чувств взаимности. Поняв, что требуются объяснения, я продолжил:
– Это ведь я! Я написал ваш портрет! Непоколебимый взгляд, огромные мышцы, верный помощник – белый длинногривый конь, я надеюсь, вам все понравилось? – я заговорил так неестественно, будто Марк-Внушитель вселился в меня и всем своим мастерством старается войти в доверие оппоненту.
На мое заявление охранник тревожно оглянулся по сторонам и, убедившись, что нас никто не слышит, зашептал, расплывшись в заразительной улыбке:
– Правда? Это действительно вы автор? Вот так встреча, давно хотел поблагодарить вас лично, но ваш агент на мои просьбы ответил, что вам некогда, много работы, – он крепко схватил мою ладонь и стал трясти ее в знак благодарности, – работа, да, понимаю, вы слишком заняты, рисуете, наверное, не смыкая глаз?
– Бывает и до этого доходит, верно. Вам, правда, все понравилось? – спросил я снова, освободив свою руку от цепкой хватки.
– Да! Да! – восторженно вскричал он, уже не обращая внимание, что кто-то заметит его эмоции. – Понимаете, с возрастом мышцы уже не те, а вы изобразили их в точности, как с десяток лет назад. Это мотивирует меня к тому, что еще не все потеряно.
– Все произошло как-то само собой, – принялся я объяснять, – я просто посмотрел на фото и понял, этот парень настоящий воин! Я хочу, чтоб он остался на холсте именно таким!
На это заявление мой собеседник засмущался, как ребенок. В могучем теле детский стеснительный взгляд казался немного эксцентричным.
Настала минутная пауза. Слова благодарности были приняты и оставалось только, развернувшись, уйти. Нужно было забыть эту глупую идею о выходе к людям, похоронить ее вместе с тысячей других, не реализовавшихся идей и смириться с тем, что я не способен на поступки, на которые способен Сомерсет. Я тень этого города, разве кто-нибудь помнит о тени? Переживает о том, как она там? Не одиноко ли ей за спиной? Может, у нее есть что поведать? Нет, о тени никто не задумывается, тень появляется ниоткуда и уходит в никуда.
Я пожал огромную руку охранника и сказал на прощание, что надеюсь на повторную встречу, но он не был намерен прощаться.
– Куда вы? – спросил он, не отпуская мою руку. – Вы ведь на сцену хотели?
– На сцену? – растерялся я. – Да… А разве это возможно?
– Минуты две назад у вас не было сомнений! – ухмыльнулся он. – Чуть с ног меня не сбили! Что же теперь?
– Так нельзя ведь! Сами сказали, – недоумевая, ответил я.
– Я сказал, что не положено. Мое дело следить за тем, чтоб люди не натворили глупостей. Вы же не собираетесь творить глупости? – подмигнул он мне.
– Нет, конечно! – уверено вскрикнул я. – Мне лишь нужно сказать пару слов своему приятелю, вон тому, в маске.
– Тогда проходите, – он пригласил меня жестом к лестнице, ведущей на сцену, и добавил, – делающих глупости я выкидываю за шкирку, это у меня хорошо получается.
– Я не сомневаюсь в этом, – ответил я, поднимаясь вверх.
Сзади послышалось послание в рацию:
«Поднимается человек, не мешать»
«Понял», – ответила рация.
Глава двенадцатая
Когда я оказался на сцене, меня мгновенно охватил ледяной душ страха, колени задрожали, дыхание сперло, а в глазах помутнело. Мне открылся обзор на всех собравшихся, их намного больше, чем казалось снизу. Заметив мое появление, сотни глаз мгновенно повернулись в мою сторону и стали возмущенно изучать, как чужака, ввергнувшегося на их территорию. Сомерсет вещал свою речь, импульсивно жестикулируя руками, но, заметив, что внимание публики было потеряно, замолчал и медленно повернулся в направлении их глаз. Он сильно удивился, увидев, кто стоит позади него, но, подумав несколько секунд, гордо засмеялся, задирая голову назад.
– И как это называется? – смеясь, спросил он. – Возвращение блудного сына?
– Нет, – чуть слышно отозвался я дрожащим голосом, – я пришел сказать… Сказать, что ты повел этих людей не тем путем!
– Не тем путем? – продолжал он надсмехаться. – Ну, так давай! – указал он на толпу. – Скажи им об этом, ты ведь за этим здесь! Дамы и господа, – обратился он к публике, – мне только что сообщили, что мы собрались идти не в том направлении. – В ответ люди захохотали и стали выкрикивать что-то неприятное в мой адрес. – Не стоит! Не стоит! – успокоил их Сомерсет. – Послушаем правильного человека! – торжественно похлопав в ладоши, произнес он. – Ну? – снова обратился ко мне. – Они твои, только недолго, я не выдержу длительного публичного позора своего некогда соратника.
Какое странное стечение обстоятельств. Когда-то я потерял свою память, и все, что мне хотелось, – это лишь знать, кто я такой. Теперь я тут, на суде сотен озлобленных глаз. Я так торопился, что даже не посчитал нужным обдумать, а действительно ли мне есть что сказать?
– Здравствуйте, – подойдя к микрофону, произнес я. – Я пришел сказать, что не нужно оставаться приверженцем инкубатора, – люди смотрят на меня с недовольными лицами, я чувствую, как их энергетика сдавливает меня.
