– Я и сам не знаю, куда мы идем. – Сказал Андрей через пятнадцать минут после эмоционального всплеска Павла. – У меня есть нужный контакт, но никак не могу до этого человека дозвониться. Он должен был забрать нас.
– Понятно.
– И это все, что ты можешь сказать, упырь? – Андрей улыбнулся. – Я еле сдержался, чтобы по роже тебе не треснуть, а ты «Понятно».
– Извини. – Сказал Павел, уселся на ограждение газона и закурил единственную взятую у Коли «Кекса» сигарету. – Из-за смерти Виктора это все.
– Мне тоже жаль парня. – («Врешь! Тебе никогда никого не бывает жаль»). – Кто бы мог подумать, что он решит к праотцам раньше времени в гости наведаться.
– Да уж.
Они сидели еще несколько минут молча. Андрей за это время еще раз попытался дозвониться до своего знакомого, но безуспешно.
– Не понимаю я, Андрей, как эти люди живут здесь, делая вид, что ничего не изменилось с появлением Стены. Будто все хорошо. Будто остались прежним их повседневный мир, образ жизни, и все, что происходит по всей стране. Но это же не так. Даже наоборот – остальная страна, вся огромная ее территория, это совсем иная жизнь: намного-много хуже той, что видят они. Столица и остальная страна – это две сущности, сильно друг от друга отличающихся.
– О, ты назвал меня по имени! – Андрей хлопнул Павла по плечу. – А их купили. Точнее – сделали бесценный подарок. Подарили чувство превосходства. Типа, они лучше других – нас. Живут тут без пробок, давок в общественном транспорте, очередей, в мнимой безопасности и ложным чувством уверенности в завтрашнем дне.
– Для самих себя у них так это и есть. А дети? Своей жизни не хватит – на детей перейдут кредиты за образование, ипотеку, отдых на побережье. Как им растить детей в своих условиях? Так что они – такое же дерьмо, что и мы.
– Неа. – Сказал на это Андрей. – Они мягкие.
– Что?
– Они прислуга. Они мягкое говно, а мы твердое, да еще и несмываемое. И знаешь, почему? У нас осталось чувство собственного достоинства, чтобы не бояться не только не скрывать свое недовольство, но и демонстрировать его нашими акциями.
– Это камень в мою сторону? Типа, я такой же, как они, что не хожу на все эти митинги, не кладу свою голову под сапог карателя из спецгвардии?
– Ты нормальный парень Паша. И не ходишь на наши мероприятия из-за своих убеждений, а они, – он указал пальцем на дома напротив дороги, – мягкотелые от страха. Им дали чуть больше того, что имеем мы, и они боятся это потерять. Вцепились, как в последнюю надежду не пойми на что, хотя последняя надежда – выйти всем и кольцом двинуть к центру, сметая все преграды на своем пути. Мы не нужны правящей элите, поэтому они и выселили нас. Поэтому и мочат нас нещадно. А эти рабы, которые еще спят в своих кроватках, еще пригодятся – ведь нужно, чтобы кто-то жопу подтирал и всю другую грязную работу за ними делал.
Монолог Андрея прервался из-за мелодии. Заиграл «Имперский марш» – у Белогородцева зазвонил телефон.
Андрей очень эмоционально разговаривал с кем-то по прозвищу «Жендос». За две минуты разговора он сначала агрессивно оскорблял его за безответные звонки, на шутку перевел свой наезд, и договорился о встрече – через десять-пятнадцать минут Жендос должен был заехать за ними, на что Андрей сказал Павлу, что это означает минимум тридцать, и продолжил свою мысль:
– Ты посмотри, как работают наши официанты и бармены – мы к ним приходим, как к нашим друзьям, и они соответствующе нас обслуживают. А здесь халдеи гнут спины, вылизывая господ, лелея мечту оказаться когда-нибудь на месте тех, кому прислуживают. И эти мечты ни к чему не приводят. А еще важное наше отличие – у нас есть друзья, а у них – только соседи и коллеги. У нас есть стремление улучшить нашу жизнь, у них – страх не потерять те крохи, которые им бросили как корм свиньям. У них пропуск в метро и комендантский час, у нас – свобода передвижения. Мы не боимся говорить и ходить по улицам, а они всегда находятся под колпаком Большого брата. Да, мы не свободны в полном понимании этого слова, но мы хотя бы предоставлены сами себе, в то время как эти, – Павел показал рукой на дом перед собой, – могут лишь существовать по правилам избранных. И эти правила превращают здешних жителей в слуг. Все они слуги. В каждом городе-миллионнике – во всех пятнадцати городах – есть закрытые зоны, куда нет прохода простым смертным, кроме тех, кто обслуживает самодержавных узурпаторов. Взять еще тех рабочих, которых горбатятся на заводах и нефтегазовых станциях. Вот и подсчитай – теория, что этой стране нужно лишь пятнадцать миллионов жителей в действии перед нашими глазами. А мы – я, ты, наши родные и наше окружение – им не нужны. Оставить пятнадцать миллионов, а остальные сами себя загубят: алкоголизм, наркомания, криминал – губит всех, кто живет «Там», по другую отсюда сторону Стены, мать ее! Им не надо пускать нас под нож или ставить к стенке на расстрел – мы сожрем и погубим друг друга сами. Для них нас нет. Вот я и устраиваю все эти, по их мнению, незаконные, акции протеста, чтобы сказать «Мы есть, и с нашим мнением стоит считаться».
