Но ничего не произошло. Я удалялся от Роминого дома всё дальше и, когда начало смеркаться, уже жалел, что ушёл. Без Ромы не будет героина, значит, ничего не будет. Но…
Героин продавался везде и всюду – в каждом задрипанном клубе, в барах, даже в парках сновали туда-сюда мелкие барыжки. Оставалось только найти немного денег – заработать их или… украсть.
***
Уже поздним вечером я сидел в парке, разглядывал прохожих, высматривая жертву. Ограбить мужчину или даже мелкого пацана я не смог бы ни при каком раскладе: одного лёгкого удара хватило бы, чтобы повалить меня на землю. А быть отпизженным мало хотелось. Я и так чувствовал себя паршиво – сердце колотилось, как сумасшедшее, кости ломило, и я желал лишь две вещи: сперва взвыть отчаянно, на луну, блядь, как голодный волк, и уколоться. Хотя бы немного, чуть-чуть совсем, чтобы минимальный приход выправил меня, поставил мозги на место.
Сука, как же плотно я сидел, никогда бы в жизни не подумал, что стану нариком.
Никогда бы не подумал, что сам решу попробовать, а потом позволю ебать себя за дозу.
Мысль о том, чтобы бросить наркоту, чтобы уехать в теплые края и сидеть под пальмой в обнимку с павлином, развеивалась, только зародившись в мозгу; и с каждой новой дозой моя голова работала хуже. Но это к счастью! Я заебался думать, заебался выживать, пытаться что-то исправлять. Не было смысла в этом существовании, и по своей воле я становился чмошником, которых раньше гнал от себя подальше.
Ёбаный неудачник!
– Закурить не будет? – спросила девушка, остановившись напротив лавки.
– Нет, – проводил её хмурым взглядом, что, по мне не видно, что я бомж без права на спасение?
Девушка шла в сторону выхода из парка, и я, набравшись смелости, поднялся и направился за ней следом.
– Девушка… – прошептал почти, но она меня услышала. Обернулась и, застыв у большой круглой клумбы, почти у самого выхода, улыбнулась. Это я её ограбить решил? Ничтожество. Ублюдок. – А сколько времени, не подскажете? – тупой вопрос, конечно.
– Почти десять, – ответила она. – Хочешь прогуляться?
– Ммм… нет. Нет, спасибо, – сделал несколько шагов назад и, развернувшись, пошёл обратно.
Лучше не портить человека своим присутствием, а жалость с её стороны была бы убийственной. Пусть лучше я один буду изнывать от желания кольнуться, чем говорить об этом с кем-то.
Застыл посреди парка, почти решил вернуться к Роме. Доламывал остатки своей совести, свою гордость громил и боролся с накатывающими приступами тошноты. На другом конце парка показалась компания: парни, девчонки, пьяные, весёлые. Они медленно двигались в мою сторону и, поравнявшись, зачем-то обратили на меня своё внимание.
– Эй, мудила, есть бабло? – вопрос заставил меня усмехнуться. Мог бы, расхохотался б от души, но лишь головой отрицательно помотал. – Да чё пиздишь? Давай сюда всё, что есть!
Приблизившись, парень толкнул меня, что я едва устоял на ногах. Сзади пришёлся ещё один толчок – в спину. Затем сбоку – удар в челюсть, тогда я повалился на землю и, дотронувшись до разбитой губы, сплюнул кровавые слюни. Вот моя ночная доза – только пиздюлей…
========== Часть 6 ==========
“Имя и отчество, ночь одиночества,
Просто мне хочется, хочется
Хоть с кем-нибудь быть,
Навсегда забыть.” (с)
***
– Костя, Кость! – пацан потерся башкой о мое колено, требуя внимания, – почему ты меня по имени не зовешь?
– Я его забыл, – ответил, не отрывая глаз от экрана, внимательно вчитываясь в мелкие строчки досье и выбирая следующую цель.
Губы надул малолетка:
– А фамилию, значит, помнишь? – она слишком говорящая, чтобы забыть, смешная фамилия, но ему подходила: Рыжик. – Имя тоже не сложное! Меня зову…
Пришлось прервать чтение и чуть-чуть приподняться, чтобы пальцами зажать щеки, превратив рот в выпяченную трубочку и оборвав фразу. Всего неделю он жил в этой развалюхе, всего неделю я его трахал, а парнишка решил, что может что-то вякать.
– Рот закрой или лучше делом его займи, пиздеть команды не было, – обиделся Рыжик, но стоило посмотреть пристальней, как он послушно подтянулся выше и приоткрыл губы, – возьми его, давай, тебе же нравится хуй во рту.
Замотал башкой белобрысой, пытался все целку из себя строить, блядь; обрить его, что ли, наголо, что-то меня стали раздражать эти соломенные пряди, хотя за них удобно держать, вот так, например, чтобы наклонить его пониже:
– Соси. Смотри на меня и соси.
Глядя в его глаза, огромные, безнадежно умоляющие дать немного ласки и человеческого тепла, я думал не о нем, и даже не о его тёзке, а о том, кто из списка отца станет вторым.
