Куда звонить? Такси? Скорая? Ага, судя по его состоянию и пистолету, валяющемуся на сидении, можно было сразу звонить ментам – тогда приняли бы его снова.
– Звоню врачу. Заплатим ему, чтобы молчал, или… – я нёс какую-то херню, даже не понимал, что говорил, а он продолжал улыбаться. Рукой ко мне потянулся, обхватил моё запястье и помотал головой.
– Вызовешь скорую – тогда и сам попадёшь, – прохрипел он и через секунду прикрыл глаза.
Что значит “тогда попаду сам”?
– Эй-эй-эй! Смотри на меня, слышишь?! Костя! Костя-я!..
***
Несколько дней в коматозном состоянии пребывали мы оба: Костя валялся с температурой и дикими болями в животе, а я не знал, куда себя деть. Ненадолго, но мы поменялись ролями, и я в некоторой степени смог прочувствовать всё то, что чувствовал он, когда выхаживал меня. Ранения не были смертельными, заражения крови удалось избежать, а всё благодаря телефонной книге контактов. В ней и было-то всего пять номеров – на все случаи жизни, среди которых нашёлся и врач, явившийся через час после того, как я позвонил ему. Костя тогда просто кивнул, вроде как “да, этому позвонить можно”.
Время тянулось бесконечно, настолько медленно, что в какой-то момент стало казаться – лучше Косте уже не станет и он так и будет мучиться. Поверхностный сон, тихие стоны, от которых сжималось сердце; хотелось сигануть с окна, чтобы не слышать, не видеть этих мучений, но я оставался рядом. Я не мог уйти, но помощь моя казалась абсолютно никчёмной. И ощущение такое, что я болел вместе с ним. Лежал рядом, боясь прикоснуться к его горячему телу, боясь того, что Костя вдруг исчезнет. Где-то в глубине души я даже радовался его состоянию – он действительно был здесь, со мной, сейчас. А что мне мог обещать завтрашний день? Еще одну порцию одиночества? Я этого не хотел.
Но потом все прошло, быстро, мгновенно практически, словно и не было ничего. Костя будто переболел простудой и резко пришел в себя, смахнув всю заразу.
Он открыл глаза и сразу зажмурился – я наблюдал за ним, сидя в кресле, напротив. Просто смотрел на его реакцию, на первые эмоции, проступившие на лице спустя несколько суток горячечной спячки; я был рад, но в то же время меня грызло что-то неопределённое. Может, ответы на вопросы, на слова, которых я так сказать и не смог? Я не знал, именно сейчас, не знал – стоило ли говорить что-либо. Нужно ли это ему, мне самому?
Может, нужно было просто что-то сделать – показать свои чувства? – да, я отчаянно хотел этого. Но ссал, как школьница.
Костя, увидев меня, привстал на кровати. Он молчал, смотрел, и в глазах его читались сомнения.
Давай же, спроси! Или скажи что-нибудь…
Что мы будем делать дальше?
Мы ли? Или по одиночке? Продолжим свои жизни, заперев сердца под замок в выдуманных мирках.
Одинокое плавание. Город Одиночества. Я не хотел быть в нём, но не уверен, что мог уничтожить его, сбежать из него. Одному точно не было смысла. Блядь, как же я загнался…
– Как ты себя чувствуешь? – я поднялся и пересел на кровать по другую сторону от Кости.
– Хорошо, – он чуть прищурился, сдержал улыбку, но глаза его выдавали: он был рад видеть меня. – Ты, значит, тут за мной присматриваешь.
– Как видишь. Сперва ты, потом я. Равноправие. Партнёрство. – не удержался, сам же усмехнулся сказанному.
– А вернулся почему? – вопроса в лоб не ожидал, но среагировал быстро.
– А ты помог зачем?
– Ты ещё скажи, что вернулся, чтобы задать этот глупый вопрос, – он хмыкнул и, скинув одеяло, аккуратно поднялся с кровати.
Голый и бесстыдно охуительный. Никогда он не стеснялся своего тела, и эта раскрепощённость мне всегда в нём нравилась. Вообще много что нравилось – характер, внешность, да. И что-то рвущееся изнутри, что-то горячее, чувственное, дикое – обжигающее пламя костра, неуправляемая мощь воды. Я любил это в Косте. Я любил его! И терять не хотел. Я разглядел это в нём и по праву считал своим. Эгоистично? Похуй.
– И всё же. Почему? – я продолжал настаивать.
– А почему ты сел на иглу? – так и подмывало заорать: “Из-за тебя сел! Потому что ты кинул меня, сволочь!” Почему же он бросил меня, так ведь и не сказал.
– Всегда уходишь от ответа, каждый раз новая отмазка – лишь бы правду не говорить! – я встал и подошёл ближе, когда он, чуть пошатываясь, поднял свои носки. Собирался одеться и уйти, вот так, блядь, просто? Схватив его за здоровое предплечье, дёрнул, чтобы на меня смотрел. Ну же?! Свирепым взглядом он приковал к месту, глаза его блеснули, рот искривился в хищной ухмылке. Но не я злил его, а то, что сидело внутри него самого. – Боишься?
Вызов был принят.
– Хочешь правду? Отлично. – он отшвырнул носки в сторону, пнул свой ботинок, валяющийся на полу. – Потому что одного меня брали, а всех, кто рядом был – в расход. И тебя бы тоже, – он ткнул пальцем мне в грудь. – А так… Так ты выжил. – он ненадолго замолчал, а я пытался переварить его слова, его признание – по-другому не скажешь.
