Она никогда не думала, что что-то из этого произойдет с ней и Джейсом. Их отношения не были обычными, к ним не применялись обычные правила отношений и разрывов. Они абсолютно принадлежали друг другу, и всегда было только так.
Но, может, все так думали? Пока не поняли, что они, как все остальные, и то, что они считали настоящим, развалилось на части.
Что-то сверкнуло серебром на другом конце комнаты и привлекло ее внимание. Это была шкатулка, которую дала Джейсу Аматис, с изящным изображением птиц по бокам. Она знала, что он изучал ее содержимое, медленно читая письма, записки, просматривая фотографии. Он почти ничего не рассказывал ей об этом, и она не хотела вмешиваться. Его чувства по отношению к своему биологическому отцу были тем, с чем ему самому предстояло разобраться.
Хотя, она обнаружила, что подошла к шкатулке. Она вспомнила, как он сидел на ступеньках Зала Согласия в Идрисе, держа шкатулку на коленях. «Будто я мог бы разлюбить тебя» — сказал он. Она коснулась крышки шкатулки, и ее пальцы нащупали замок, который с легкостью открылся. Внутри были перемешанные бумаги, старые фотографии. Она достала одну из них и посмотрела на нее, зачарованная. На фотографии было два человека — молодая девушка и мужчина. Она тут же узнала девушку — это была сестра Люка, Аматис. Она смотрела на молодого человека взглядом, лучащимся первой любовью. Он был симпатичным, высоким и со светлыми волосами, хотя его глаза были голубыми, а не золотистыми, а черты лица менее жесткими, чем у Джейса… и все равно, зная, кем он был — отцом Джейса — она почувствовала, как сжался ее желудок.
Она быстро положила фотографию Стефана Эрондейла и чуть не порезала палец о лезвие тонкого охотничьего ножа, который лежал поперек шкатулки. На рукоятке были вырезаны птицы. Его лезвие было запачкано ржавчиной или чем-то похожим на нее. Должно быть, его не очистили, как следует. Она быстро закрыла шкатулку и отвернулась, чувствуя вес вины на своих плечах.
Она подумала оставить записку, но решила, что лучше подождать и поговорить с Джейсом лично, поэтому она вышла из комнаты и пошла вдоль коридора к лифту. Она уже стучала в дверь Изабель, но, похоже, ее тоже не было дома. Даже колдовские огни в факелах вдоль стен, казалось, горели слабее обычного. Чувствуя себя совершенно подавленно, Клэри протянула руку к кнопке вызова лифта, но увидела, что она уже горит. Кто-то поднимался с первого этажа в Институт.
«Джейс», — подумала она тут же, и ее пульс ускорился. «Но, разумеется, это может быть и не он», — сказала она себе. «Это может быть Иззи или Мариза, или…»
— Люк? — сказала она, удивившись, когда двери лифта открылись. — Что ты здесь делаешь?
— Я мог бы спросить тебя то же самое, — он вышел из лифта, закрывая за собой решетку. Он был одет в отстроченную шерстью фланелевую куртку, которую Джослин пыталась заставить его выкинуть с тех пор, как они начали встречаться. «Это было мило, — подумала Клэри, — что практически ничто не могло изменить Люка, что бы ни случалось в его жизни». Он любил, что любил, и все. Даже если это был затасканный старый плащ. — Хотя, думаю, я могу догадаться. Итак, он здесь?
— Джейс? Нет, — Клэри пожала плечами, пытаясь не выдать своего беспокойства. — Ладно. Увижу его завтра.
Люк помедлил.
— Клэри…
— Люсьен.
Холодный голос из-за их спин принадлежал Маризе.
— Спасибо, что пришел так быстро.
Он повернулся и кивнул ей.
— Мариза.
Мариза Лайтвуд стояла в проходе, положив руку на дверной проем. Она носила перчатки, бледно-серые, как и ее сшитый на заказ серый костюм. Клэри задалась вопросом, носила ли Мариза когда-нибудь джинсы. Она ни разу не видела мать Изабель и Алека в чем-либо, кроме костюмов и формы.
— Клэри, — сказала она. — Я не знала, что ты здесь.
Клэри почувствовала, как покраснела. Казалось, Мариза не возражала насчет ее посещений, но она ни разу не признала, что Джейс и Клэри были вместе. Было трудно винить ее. Мариза все еще оплакивала смерть Макса, которая случилась всего шесть недель назад, и делала это в одиночестве, пока Роберт Лайтвуд оставался в Идрисе. У нее были дела поважнее, чем интимная жизнь Джейса.
— Я уже ухожу, — сказала Клэри.
— Я подброшу тебя домой, когда освобожусь, — сказал Люк, кладя руку ей на плечо. — Мариза, ничего, если Клэри останется здесь, пока мы разговариваем? Потому что я бы предпочел, чтобы она осталась.
Мариза покачала головой.
— Никаких проблем, полагаю. — Она вздохнула, проводя руками по волосам. — Поверь, мне вообще не хочется беспокоить тебя. Я знаю, что ты женишься через неделю — мои поздравления, кстати. Не знаю, сказала ли я тебе это ранее.
— Не сказала, — ответил Люк, — но я ценю это. Спасибо.
— Всего шесть недель, — Мариза слабо улыбнулась. — Прямо ураган ухаживаний.
Рука Люка сжалась на плече Клэри, единственный признак его раздражения.
— Не думаю, что ты позвала меня сюда, чтобы поздравить с помолвкой, не так ли?
Мариза покачала головой. Она выглядела очень устало, подумала Клэри, и в ее зачесанных наверх волосах были полосы серого, которых там не было раньше.
