— Чего он мог бы добиться такой ложью?
— Не знаю, но всё равно не могу понять, чего он добьётся, если говорит правду, — Аден пожал плечами. — Однако если ты довольна, то и я доволен. Может, всё будет нормально. И я знаю, что, учитывая обстоятельства, ты не можешь позволить себе привередничать.
Привередничать? Мария засмеялась. Обсуждать это, пользуясь выражениями Адена, было нелепо. Дарэм не водил её за нос и не тратил время, он был абсолютно серьёзен — это доказывали его заметки. Триста страниц — не один месяц работы. Он проработал план максимально, насколько мог это сделать, не обучаясь всем тонкостям работы в «Автоверсуме».
Может, она и не понимает пока его мотивов… но, вероятно, и понимать‑то нечего. Когда она погружалась в его заметки, никакой тайны там не было. Если рассматривать план Дарэма, пользуясь его терминологией, план выглядел… естественным, очевидным. Цель он содержал в себе самом, не требуя каких‑то унылых объяснений, коренящихся в научной известности или добывании наличных.
— Что смешного? — удивился Аден.
— Не обращай внимания.
Он поёрзал в кресле и бросил на неё странный взгляд.
— Ну, по крайней мере теперь тебе не придётся проводить в Сеуле всё время в поисках работы. Это была бы скучища.
— Я не поеду в Сеул.
— Ты шутишь.
Мария покачала головой.
— А в чём проблема? Ты ведь можешь делать эту работу где угодно, верно?
— Наверное. Да. Просто я…
Мария ощутила укол неуверенности. Кажется, Аден был искренне уязвлён. Он дал понять, что поедет и без неё, если придётся, но это можно понять. Композитор-преподаватель для него — идеальная работа, а ей нечего противопоставить, она ведь ничего не теряет, соглашаясь его сопровождать. Он мог бы выразить свою позицию и подипломатичнее, не заставляя её чувствовать себя багажом сомнительной необходимости, но это ещё не доказательство, что он пытался её отшить, и само по себе не великое преступление. Он бывает нетактичным. Это можно пережить.
— Что с тобой? В Сеуле тебе понравится. Ты же знаешь.
— Мне там слишком понравится, — сказала Мария. — Слишком много отвлекающих факторов. Этот проект нужно делать вручную, а это самое трудное из того, чем я когда-либо занималась. Если я не смогу уделять ему всё внимание, ничего не выйдет.
Начинала она, пытаясь на ходу выдумать какой-нибудь предлог, но всё было правдой. У неё только шесть месяцев, за которые нужно если не построить мир, то хотя бы набросать, и, если она не будет этим жить, питаться и дышать, дело не сладится, мир не оживёт.
Аден фыркнул.
— Это смешно! Тебе даже не нужно писать программу, которая будет работать. Ты сама сказала, что если будешь прилагать достаточные усилия, то, что бы ни получилось в конце, этого достаточно. Что Дарэм может тебе сказать? «Извини, но не думаю, что эта скользкая плесень когда-нибудь изобретёт колесо»?
— Для меня важно сделать это как следует.
Аден промолчал. Некоторое время спустя он спросил:
— Если ты хочешь остаться из‑за матери, почему прямо не сказать?
Мария была поражена.
— Потому что это не так.
Аден сердито уставился на неё.
— Знаешь, я собирался предложить остаться с тобой, но ты не хочешь это обсуждать.
Марии пришлось немного подумать, чтобы понять, о чём он.
— Так ты об этом пришёл мне сказать? Что, если я собираюсь остаться в Сиднее из‑за Франчески, ты откажешься от работы в Сеуле?
— Да, — подтвердил Аден таким тоном, словно это было очевидно с самого начала. — Она ведь умирает. Думаешь, я уйду и брошу тебя одну? За какое дерьмо ты меня принимаешь?
«Она не умирает, она пройдёт сканирование». Но вслух Мария этого не сказала.
— Франческе неважно, уеду я или останусь. Я предлагала ей пожить у неё, но она не хочет, чтобы за ней кто‑то присматривал. Тем более, я.
— Тогда поедем в Сеул.
— Зачем, собственно? Чтобы ты не переживал, что бросил меня? К этому всё и сводится, верно? К твоему душевному спокойствию.
Некоторое время Аден обдумывал её слова. Наконец сказал:
— Ладно. Хрен с тобой. Оставайся.
Он встал и вышел из комнаты. Мария слышала, как он возится с велосипедом, затем открывает входную дверь, потом с хлопком её закрывает.
Она прибралась на кухне, проверила замки, выключила свет. Поднялась наверх и полежала в темноте на кровати, пытаясь представить себе вероятное течение событий в несколько ближайших недель. Прежде чем уехать, Аден позвонит и попытается всё наладить, но теперь она видит, насколько это легко — порвать навсегда. Она не чувствовала ни волнения, ни облегчения — только спокойствие. Так всегда бывало, когда она сжигала мосты и разрывала отношения. Упрощала жизнь.
После чтения заметок Дарэма она оставила терминал включенным. Экран был пустым и, по идее, совершенно чёрным, но по мере того, как глаза привыкали к темноте, Мария начала различать испускаемое им слабое серое свечение. Время от времени на экране, в случайном месте, возникала точечная вспышка — пиксель, активированный фоновым излучением, ударом космического луча. Она смотрела на вспышки, как на медленный дождь, брызжущий из окна в иной мир, пока не заснула.
