— Лучше бы принесли что-нибудь полезное для людей, а не ерундой занимались, — кинул ему человек в зеленом камуфляже. Возможно, отец семейства. И такую позицию людей можно понять, им не нужны сейчас вопросы журналистов. Они сами хотят узнать, как теперь жить дальше.
Несмотря на неприветливость пострадавших, Литвинову все-таки удалось пообщаться с одной из них.
— Нам нужны вещи, хочется, чтобы нам помогли с едой. Я одна целыми днями, муж на работе, а у меня трое детей, и тяжело управиться, — посетовала женщина.
На руках у нее был маленький мальчик, всего три месяца от роду. Другие двое постарше, и за ними нужен глаз да глаз.
— Как повезло, что нас тогда не было дома. Я Господа благодарю, — в таких ситуациях нервы сдают, и женщина едва сдерживает слезы. Плачущая мать с ребенком на руках. Кого это оставит равнодушным? Самая подходящая для телевизионщиков картинка. Но только не для Сергея.
— Ну, ничего. Все же хорошо, вы живы, здоровы. Вон детвора балуется, — вздохнул он и протянул сто рублей. Большей суммы просто не было. Женщина машинально взяла деньги.
— Я просто физически не успеваю всех обстирать, помыть, уложить, накормить, тем более — мы живем на втором этаже, а кухня находится на первом. Постоянно приходится бегать со всеми детьми.
Женщина показала свою комнатушку, где теперь жила с мужем и тремя детьми. Никто из вынужденных жильцов профилактория не знал, сколько времени они пробудут в этом временном пристанище. Для пятерых человек помещение очень тесное, возле стен по углам стояли четыре кровати, большой шкаф, тумбочка и столик с микроволновой печью.
«Конечно, такие условия не могут удовлетворить потребности большой семьи, но это лучше, чем оказаться на улице, — сурово подумал Сергей. — У них нет уверенности в завтрашнем дне. Как и у всех нас…»
Вообще, решил он, по-хорошему властям стоило бы предоставить пострадавшим семьям пустые квартиры или дома, которых в городе довольно много. Может, кто-то подумает, что это несправедливо по отношению к настоящим владельцам. Но трудные времена требуют непростых решений. Возможно, этим семьям помогут родственники. Сергей надеялся, что у них все будет хорошо. Новый день, новый луч света, новая надежда. Новая весна.
Но она не для всех… Мужчина, получивший сильные ожоги при обстреле, скончался в реанимации. Ему не надо будет искать новое жилье. Он получил последнее пристанище — сосновый гроб и небольшой участок земли.
На улице продолжало теплеть. Масленица уже прошла. Впереди Сергея ждал большой праздник — день рождения. Но он не хотел праздновать его. С родителями, может быть, посидят чуть-чуть, и все.
«Как изменился я за это время», — думал Литвинов. Он вспомнил, как часто они раньше смеялись со школьными друзьями. Дети. Наивные, глупые, искренние и жизнерадостные. Эта жизнерадостность с годами, особенно с годами непростыми, тяжелыми, трагичными, улетучивается. Не остается того легкого мироощущения. Беззаботность проходит. Приходится самому принимать решения, от которых порой зависит жизнь. Как тогда в большом поселке недалеко от линии разграничения. Неожиданный — или все-таки ожидаемый обстрел. Раздался первый взрыв, Серега припал к земле, быстро осмотрелся и, пригнувшись, добрался до стены большого ангара. Снаряды падали не так уж далеко. Его коллеги бросились в другую сторону, он потерял их из вида. Вот так и пришлось сидеть больше получаса, прислонив спину к тонкому горячему от летнего солнца металлу. Конечно, стена не спасла бы даже от пули. Сердце колотилось, голова болела, живот крутило как никогда.
Когда все прекратилось, они продолжили свою журналистскую работу. В тот день никто не погиб, но загорелись поля.
И смех как-то день ото дня уходил из жизни Литвинова. И легкое мировосприятие уходило. И молодость уходила. За надежду он хватался обеими руками, но и она покидала его. А жизнь без всего этого продолжалась. Но разве нужна она такая?
Однажды Сереге довелось поговорить об этом с одним старым солдатом, воевавшим всю жизнь.
— Да так у всех. Это нормально. С этим можно жить, малой.
И Литвинову не стало легче, но стало спокойней. Действительно, так у всех. Он не первый и не последний, кто переживал такие эмоции. «С этим можно жить». Серега надеялся, что это правда.
У Юли дела обстояли все так же печально. Она переживала, металась, суетилась.
— Я уже заняла денег, Сережа, — рассказывала Юля. — Отнесла. Но мало, конечно. Я понимаю. Мама обещала помочь. Но на Виталике сильная порча. Гадалка говорит, что без ее помощи до следующего года он точно не доживет.
Они пили чай на кухне. Вбежал маленький Максим.
— Дядя Сережа, поиграем?
Литвинов не успел ничего ответить.
— Максим! — прикрикнула Юля. — Не видишь, что нам некогда? Взрослые важные темы обсуждают.
— Да мне не сложно.
— Ой, да забей ты. Ему и так не скучно.
— Ну мам!
— Макс, сладкое не получишь, если будешь надоедать.
