Он читал с необыкновенным воодушевлением. Пущин, Дельвиг, Кюхельбекер и другие товарищи не спускали с него глаз, затаив дыхание следили за малейшим его движением. Они узнавали и не узнавали своего Пушкина. Он был необычный, какой-то особенный, с пылающим лицом и отсутствующим взглядом затуманенных глаз. И читал он особенно. «Слушая знакомые стихи, мороз по коже пробегает у меня», — рассказывал Пущин.
И вот он дошёл до стихов о Державине.
«Я не в силах описать состояния души моей; когда дошёл я до стиха, где упоминаю имя Державина, голос мой отроческий зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом…»
Пушкин читал как во сне, ничего не слыша, ничего не замечая. Он не видел ни взволнованного, растроганного лица Державина, ни других восхищённых, удивлённых и любопытных взглядов. Ему казалось, что это не он, а кто-то другой произносит звенящим голосом стихи о победах прошедшего, о героях недавних времён, когда пылала Москва и весь русский народ восстал против недругов.
Пушкин не помнил, как дочитал.
Державин был в восторге. Сколь мог, торопливо выбрался он из-за стола, чтобы прижать к груди кудрявого раскрасневшегося мальчика, но того уже не было. Он убежал.
После экзамена граф Разумовский, по своему обыкновению, дал пышный обед для почётных гостей. Приглашён был отобедать и Сергей Львович Пушкин. Все поздравляли его с успехом сына. А министр заявил:
— Я бы желал, однако ж, образовать вашего сына к прозе.
— Оставьте его поэтом! — горячо воскликнул Державин.
На другой день, уединившись в своей лицейской келье, Пушкин переписал для Державина «Воспоминания в Царском Селе». Переписывая, заменил он в конце строку. Там, где говорилось о Жуковском — «Как наших дней певец, славянской бард дружины», — написал по-другому: «Как древних лет певец, как лебедь стран Эллины». Получалось, что и эта строка, и весь конец стихотворения относились не к Жуковскому, а к Державину. Пушкину хотелось порадовать старика.
А Державин ещё долго не мог успокоиться. «Воспоминания в Царском Селе», присланные ему Пушкиным, он подшил в особую тетрадь вместе с программой лицейских испытаний. Приезжающим к нему не уставал рассказывать, что «скоро явится свету второй Державин; это Пушкин, который ещё в Лицее перещеголял всех писателей».
