Лабиту взглянула вверх. Дым уже не окутывал голову изваяния, лицо богини было ясным, и глаза смотрели милостиво, хотя она и не меняла освещения.
— Танит бессмертная милостиво приняла жертву. Электрон расплавился и сгорел ровно, — услышала она голос за спиной и поспешно обернулась, чувствуя одновременно удушающий страх.
Жрец Биготон стоял в смиренной позе у ближайшей колонны, благоговейно склонив голову.
Он вошел бесшумно. Это нетрудно. Но когда он вошел? Что он слышал из ее заклинаний и молитв? Наверное, ничего лишнего, ибо он говорит спокойно, положенным в храме полуголосом:
— Прости, пречистая, что осмеливаюсь прервать твои моления, но достопочтенный Абсасом прислал вольноотпущенника. Просит на сегодняшний вечер шесть гедешот, которые на пиру, что он устраивает, исполнят угодные богине танцы, а затем останутся для гостей.
— Абсасом? — Лабиту с трудом заставила себя сохранить спокойствие. — Абсасом осмеливается устраивать большой пир?
— Так и есть, пречистая. Но он приглашает на него всех, ну, хм… новых. Всех, кто близок к вождю.
— Хочет расположить их к себе.
— Несомненно, пречистая.
— Хорошо. Пусть наши гедешотим идут. Абсасом должен принести щедрую жертву для храма.
Жрец поклонился, но не уходил.
— Достопочтенная Элиссар вопрошает, какой день будет наиболее подходящим для принесения богине молебной жертвы.
— Если она хочет просить о чем-то для себя, то лишь завтра, — без раздумий ответила Лабиту. — Если же речь о городе, то Танит бессмертная милостиво выслушает мольбы в любой день.
— Так и отвечу, пречистая и святейшая. Еще одно. Когда прикажешь передать сокровищницу и утварь в казну города?
— Сегодня же! — порывисто бросила Лабиту. — Нельзя медлить! Мы должны подавать пример всегда и везде!
— Да будет так, пречистая. На что переложить священный Абаддир?
— Вместо резного подноса возьмешь простой солдатский щит, перевернешь его. Пусть священный камень благословит оружие, — решила Лабиту, и жрец поклонился еще ниже.
«И все-таки какая мудрая женщина. О, об этом заговорят в народе. Возрастет и пыл, и почтение к войску и оружию. Жрецы Молоха позеленеют от зависти, что не они додумались до такого».
Он уже бесшумно пятился, когда Лабиту остановила его. Она спросила тихо, не глядя:
— Ты знаешь… кого пригласил на пир Абсасом?
— Знаю, пречистая. Бывшего геронта Астарима, Клейтомаха, Баалханно, а из новых — Астарикоса, что строит машины, Кадмоса, что собирает пехоту, Эоноса, что строит корабли, а также тех, кто уже отличился доблестью в первых боях: Магарбала и Гидденема из бывших клинабаров.
— Можешь идти, — отвернувшись, бросила жрица.
Когда Биготон исчез во мраке, Лабиту еще с мгновение стояла, глядя прямо в лицо изваяния. Но это был лишь машинальный жест, ибо мысли ее были далеки от страхов и религиозного экстаза. Наконец она задула светильники, кроме двух вечно горящих, и быстрым, решительным шагом прошла в свой небольшой дворец.
— Пусть сейчас же придет гедешот Херса, — приказала она, и иеродула, что как раз зажигала светильники, замерла в изумлении.
— Сюда, пречистая? Гедешот сюда?
— Я сказала, спеши, — твердо ответила Лабиту.
И так же твердо говорила она с пришедшей, очень смущенной девушкой. Это был случай совершенно из ряда вон выходящий — чтобы верховная жрица призывала к себе презираемую гедешот-блудницу, состоявшую на службе при храме.
Лабиту разглядывала девушку пристально и не слишком дружелюбно. Высокая, стройная, видно, что следит за собой. Некрасивая, хотя глаза у нее большие и хорошо посажены.
— Разденься! — резко приказала она, и Херса, хоть и покраснела, без колебаний и сопротивления исполнила повеление.
Лабиту долго, молча смотрела на нее. Она чувствовала холодную, удушающую ярость и отнимающую рассудок ревность. У этой блудницы соблазнительное, созданное для мужской услады тело. Оно ни в чем не уступает ее собственному, телу Лабиту. А она на несколько, может, даже на десять лет моложе. Гидденем же, как все воины, как все мужчины, ценит лишь прелести юного тела, не замечая ничего иного — даже ума.
Она глубоко дышала, желая унять волнение. И заговорила лишь тогда, когда была уверена, что голос ее прозвучит как обычно, сдержанно.
— Одевайся. Ты уже умеешь танцевать?
— Умею, пречистая. Я усердно учусь.
— Я не об обрядовых танцах. А об обычных, даже разнузданных, какие танцуют на пирах?
— Умею, — тихо прошептала Херса. Этим танцам ее еще научила Атия, не жалея кнута.
— Хорошо. Слушай меня внимательно. Вы вшестером пойдете на пир к одному из знатных купцов. Вы должны танцевать, петь, а потом развлекать гостей. На этом пиру будет один из военачальников… Гидденем. Рослый, красивый мужчина. Ты должна узнать, может, у местных рабынь, который из них он. Запомни: Гидденем. И ты должна так постараться, чтобы… чтобы в эту ночь ты стала любовницей Гидденема.