— И тебя жаль. Горбатилась на отца, теперь будешь горбатиться на мужа, и так до самой смерти. Да и радости от этого мужа не будет, потому что моряк — не муж. Поласкает и снова исчезнет на месяцы. А баба только мучается, и кровь в ней кипит. Это тоже не по закону. Не пристало моряку брать молодую! Он-то себе в каждом порту найдет утешение, а она? Ничего, только ждать.
Кадмос серьезно посмотрел на девушку, та вспыхнула, но глаз не опустила. Она прошептала так тихо, что отец, может, и не расслышал:
— Я буду ждать. Только возвращайся, всегда возвращайся скорее.
Кадмос очнулся посреди ночи. Его разбудила внезапная мысль, какая-то тревога или беспокойство. Он пнул ногой спавшего рядом Зарксаса, друга и товарища по всем походам.
— Эй, скажи, почему Макасс, человек мудрый, велит нам продать нашу находку хоть за бесценок, лишь бы поскорее?
— Что? Кто? — вскочил полусонный Зарксас, хватаясь за огромный матросский нож, который не снимал с пояса даже во сне. — Сети режут?
Когда Кадмос наконец объяснил товарищу, в чем дело, самый спокойный из троицы, Идибаал, едва сумел предотвратить драку: Зарксас, взбешенный тем, что его разбудили, ругался, метался, грозился и орал на Кадмоса. Он был прав в том, что ночь еще стояла глубокая и ни один отсвет на востоке не предвещал приближения рассвета. В порту, на прилегающих площадях, улочках и на складах царила тишина, нигде не было видно даже собаки.
Лишь у входа в порт, как всегда на ночь перекрытого огромной, толстой, натянутой цепью, над самой водой горели две масляные лампы, бросая дрожащий свет на маслянистую воду; третья лампа горела в высокой нише стены, отделявшей торговый порт от военного — Котона. Хотя по условиям мира, заключенного с Римом после поражения при Заме, у Карфагена осталось всего десять старых, жалких трирем, военный порт все равно каждый вечер запирали на толстые цепи, и у входа в него постоянно горел огонь.
Когда Зарксас немного успокоился, Кадмос повторил свой вопрос, но ни один из товарищей не смог на него ответить. Наконец Идибаал дал единственный мудрый совет:
— Сходи утром и спроси его сам.
Этот совет Кадмос принял охотно, а вот предложение Зарксаса достойно завершить так подло прерванную ночь в винной или лупанарии отверг без раздумий. Ему тут же вспомнилась Херса, о которой так просила Кериза и для которой он ничего не мог сделать. Атия жадна, упряма и безжалостна. Как она смеялась, когда тот мясник тащил Херсу наверх! Наверняка содрала с него сиклей десять.
Надо будет все же проучить эту мегеру. Он соберет друзей, и под любым предлогом в этой дыре поднимется такая буча, что ни одного целого табурета не останется!
Тут, однако, Кадмос вспомнил то, на что вечером почти не обратил внимания. В винной у Атии сидели двое, вроде бы матросы. Огромные, мрачные детина. Они слушали его торг со старухой, за всем наблюдали, но ни один из них даже не притронулся к стоявшему перед ними вину и не проронил ни слова. Странные какие-то гости. Наверное, хозяйка наняла их следить за порядком — вышвыривать буянов и взыскивать плату. Значит, будет знатная, славная драка!
Утром он, однако, поспешил на улицу Каменотесов, радуясь предлогу. Но его ждало разочарование: Керизы он не застал. Она с самого утра убежала во дворец Гасдрубала-шалишима. Ибо хоть жена военачальника, Элиссар, и добра, и снисходительна, и обращается с людьми лучше всех в Карт Хадаште, но раз уж она позвала, долг парикмахерши — быть там с утра и ждать, пока госпожа проснется. Керизу так воспитали, и так она понимала свои обязанности.
На вопрос, заданный Кадмосом, Макасс ответил не сразу. Он медленно и тщательно тесал огромный блок, из которого уже проступал мотив какого-то фриза, и морщил лоб, словно колеблясь или собираясь с мыслями. Наконец он отложил долото и тяжелый молот из твердого дерева, вытер руки и сел на обрабатываемый камень.
В огромной мастерской-сарае никого не было, но Макасс все равно понизил голос и жестом велел Кадмосу сесть рядом. Лишь тогда он пробормотал:
— Так я тебе посоветовал? Хм, по правде говоря, это у меня вырвалось. Если бы я подумал, то не сказал бы. Ты просто застал меня врасплох тем, что ты и Кериза… Ну, ладно. Не понял? Хм, а ты вообще, моряк, рыбак, человек, так сказать, перелетный, как птица, — ты смотришь, слушаешь, знаешь, что происходит?
— Как это — что происходит? Где?
— Ну, у нас, в Карт Хадаште. Да и в мире тоже. Потому что это связано, парень, это все между собой связано.
— Что я должен знать? Есть Рим…
— Который все растет, становится все сильнее и все более жаден, — перебил Макасс.
— А пусть он там лезет куда-нибудь в Иберию или Македонию. Чем дальше от нас, тем лучше.
— Так ты думаешь? Ну, а здесь, поближе, в Африке, что ты видишь?
— У нас, что ли? Да вроде… вроде все хорошо. Город растет, строится, кораблей все больше, движение в порту все оживленнее…
Внезапно он что-то вспомнил и, хоть и неохотно, добавил: