Среди строгих зданий книжный магазин узнавался сразу: около него царил лёгкий беспорядок. Длинные, разделённые на секции деревянные ящики хозяйка успела выставить наружу, к крыльцу. Возле одних высились указатели «Новые книги» и «Проверенное временем», возле других – «Весёлое», «Печальное», «Про любовь», «Без любви», «Для зануд», «Для мечтателей» и прочие. Где-то – «Книги со скидкой», а около одной секции даже «Задаром». Покупатели склонялись над ящиками; некоторые едва ли не залезали туда по пояс, чтобы выбраться пыльными и лохматыми, но довольными. Они рылись и доставали по одному, а то и по несколько томиков – под добродушным взглядом госпожи Лау, сидевшей на широких ступенях. На новых знакомых она даже не взглянула – может, и успела забыть.
Они подошли к одному из ящиков, и Кара принялась делать вид, что тоже копается. Правда, книги она перебирала по цвету, хватая самые пёстрые и красивые: мальчик уже знал, что она не умеет читать на поднебесном языке. Рика какое-то время тоже шуршала в томиках – отстранённо, задумчиво. Она, в свою очередь, выбирала только тёмные переплёты.
– Кем Харэз был раньше, Кара? – неожиданно спросила она.
Фыркнув, мальчик выпрямился и демонстративно отвернулся. Опять эта девчоночья болтовня! Кара, судя по стуку, уронила очередную книгу.
– А вчера не захотела слушать! Что за любопытство?
– Да так, – уклончиво отозвалась легенда. Мальчик не преминул ещё раз громко фыркнуть. – Закрой рот.
Кара снова нырнула в книги, явно раздумывая. Слегка повернув голову, мальчик убедился, что она ещё и кусает нижнюю губу. Сейчас точно расскажет что-то необычное.
– Говорят, он был золотой звездой, почти таким же героем нашего народа, как Ширкух – героем вашего. Скорее всего, не из коренных. Но так давно, что только те, кто любил его, да ещё он сам, помнят это. Вряд ли это можно забыть.
Рика нахмурилась:
– А почему стал таким? Смертью?
Кара вздрогнула – устало, даже болезненно, и стиснула какую-то книгу.
– Я не знаю, Рика. У каждого свои причины. Но это довольно частое явление, особенно у них, у пришельцев, ну ты знаешь. Будто смертное прошлое, иное сердце мешает им…
Удивлённый этим осторожным, печальным тоном, мальчик перебил:
– А мне ты говорила, что они взрываются и чернеют от зло…
Ему отдавили ногу так, что глаза едва не вылезли на лоб. Он ойкнул, Кара зашипела, но легенда наверняка догадалась, что именно он не успел произнести. Это можно было понять по её колючему взгляду. Больше ничего не спрашивая, Рика продолжила перебирать книги.
– Ох и дубина же ты, Зан! – Кара досадливо процедила это сквозь зубы, но пояснить не успела. Рика, выронив что-то в чёрной обложке, уцепилась за её плечо и шепнула:
– Вон он! Это точно он.
Новый покупатель действительно отличался от прочих – прежде всего тем, как старался не отличаться. А ещё – огромной стопкой книг, которую едва удерживал, наклоняясь над очередным ящиком. Книги «для мечтателей» он только что выбрал, теперь искал что-нибудь «для зануд».
Хэндриш Олло надел мешковатый сюртук и старательно горбился, но этого было недостаточно, чтобы скрыть статную прямоту жилистой худой фигуры. Длинные светлые волосы приплюснула мятая шляпа, неспособная скрыть, насколько они ухоженные. А крупные очки в роговой оправе не притупляли острый блеск серых глаз. Да, можно было не сомневаться: в лавку пожаловал сам Мудрый граф. Не потому ли хозяйка, женщина немалых размеров, вся подобралась и постаралась благоговейно уменьшиться на своей ступеньке?
Кара издала негромкий боевой клич и хотела броситься графу наперерез, но Рика удержала её, зашептав:
– Подожди. Он же испугается. Пусть начнёт ронять книги, и тогда натравим на него Зана.
– Почему меня, почему натравим? – опешил мальчик, но тут первая книга со стуком свалилась с верхушки графской стопки. Рика, не церемонясь, шлёпнула его по спине, разве что пинка не дала:
– Пошёл! Быстрее помогай ему, а то эта курица тебя не подпустит!
И мальчик, сам того не осознав, ринулся вперёд. Он подобрал книгу, когда госпожа Лау ещё только успела грузно встать, и, протянув графу, сказал:
– Это, кажется, ваше.
Книга была по медицине, очень пухлая, с жёлтой бумагой. Мальчик постарался улыбнуться, располагая графа к себе или по крайней мере давая понять, что безобиден. Задумался, как завести разговор, но ничего придумать не успел. Хэндриш Олло, сдёрнув очки к кончику носа, вдруг поймал его за руку и пристально заглянул в лицо.
Странно, страшно: светлые глаза не скользнули, а пронзили, и в них мальчик отразился не мальчиком, а собой прежним – стенами и садами, башнями и парками, чихающими автомобилями и торговыми паровозами. Отразился кондитерскими и аптеками, шпилем радиостанции и тем утром, когда ветер в последний раз заиграл листвой пальм. Всё это промелькнуло за считаные секунды в точках чужих зрачков. Мальчик застонал, отшатнулся и схватился за голову, и в то же мгновение вся стопка книг обрушилась на мостовую.