Приобретая мотоцикл, дизайнер Вадим Вечорин догадывался, что теперь в его жизни добавится экстрима. Но не до такой же степени! Как-то раз, пересекая Москву-реку по Шмитовскому мосту на собственном «байке», он попал в полосу странного тумана и… очутился в мире, который пережил глобальную ядерную катастрофу. Российская столица изменилась до неузнаваемости. Среди руин поселились кровожадные мутанты, с которыми из последних сил сражались немногие нормальные люди. Но больше мутантов москвичи постъядерной эпохи ненавидели лунарей — научную элиту, обитающую в некоем Институте, воздвигнутом в том самом месте, где в нашей реальности строится Москва-Сити. Вечорину повезло, в первые же минуты он встретил Сандру. И хотя девушка тоже принадлежала к касте лунарей, она не разделяла их презрения к «быдлу», помогая Вадиму обзавестись одеждой и продовольствием и обучая его элементарным навыкам выживания……Между тем даже этому нестабильному миру грозит новая катастрофа, и на то, чтобы спасти его, остается всего тридцать шесть часов…
— Ва-а-а-адик, тебя Кощей вызывает!
Совсем не то, что хочется услышать в пятницу, за полчаса до окончания рабочего дня. Вадим кивнул телефонной трубке. Интересно, вызов к начальству связан с издевательской картинкой на мониторе? Вместо родного профиля и красивой аватарки в социальной сети на него смотрел президент, грозил пальцем. И подписано было: «Я вас вижу, вы не работаете». Вадик такие шуточки знал — админ страдал прободением чувства юмора. Свернул окно браузера, крутанулся на стуле. Никто из сотрудников даже не обернулся: избегают, как прокаженного, боятся заразиться «везением».
Ну и что ему надо, старому пердуну?
— Вызывали, Богдан Данилыч? — только так, только с должным уважением.
Старикан взял паузу. Или заснул сидя, хрен его разберет. Наконец пробасил:
— Что у нас по трезвому образу жизни?
Вадим жил грядущей деловой встречей, и его мысли текли в предсказуемом направлении, поэтому он не сразу сориентировался и отрапортовал:
— На работе — ни капли, вы же знаете!
— Дурак ты, Вадик, и уши у тебя холодные, — это была любимая присказка Данилыча. — С плакатом что?
— Как — что?! — Вадим вытянулся во фрунт и уставился на потолок. — Дорабатываю. Последние штрихи. В понедельник сдам.
Дался ему этот плакат! Уже четвертый раз Вадим переделывал «трезвый образ жизни»: то шрифт не тот, то слова не те, то ошибку старикан выискал — тире ему не понравилось. А Вадик спрашивал у интернет-знакомой в «Одноклассниках», учительницы русского: подкатил к ней типа с вопросом, она аппетитная, по фоткам видно…
— Покажи-ка, что вы там навертели.
«Навертели». Этот пережиток коммунизма ничего не понимал в современном дизайне. Зато он умел придираться! Он был въедлив до рези в глазах, навязчив, как секреция клопа-вонючки, обидчив, как климатеричка! И считал себя гением, без преувеличения, отцом социальной рекламы. Стены кабинета он украсил всякими «Родина-мать зовет» и воссел, дабы стращать и поучать.
— Не успеем до конца дня, Богдан Данилыч, — решился Вадим.
И посмотрел на Кощея. Парткомовская лысина плавно качнулась. Очки блеснули. Вадик съежился.
— Если бы вы не бездельничали весь день, успели бы. Не только поправить, но и сделать заново.
Перешел на «вы», значит, будет разнос. В благостном настроении Богданыч сотрудникам «тыкал», ему возраст позволял даже главбухше «тыкать». Ископаемое. Бесполезное.
— Пришлите мне немедленно по корпоративному и-мейлу и возвращайтесь сюда.
«И-мейлу»! Вадик кивнул и вышел прочь. «И-мейлу»! Блин, ну за какие грехи, кем, скажите на милость, в их конторе «поставлен» этот тираннозавр?! Чей он прадед?!
Отыскал в документах плакат: зареванная девочка с фингалом, разбитый стакан и подпись «Папа — не пей!». Подумал, не исправить ли, но махнул рукой: все равно Кощей сидит с часами, по секундам следит, заметит сразу. Зато, вполне возможно, в понедельник Вадим положит перед ним два документа: заявление об увольнении и больничный лист. И в следующий раз в контору придет за трудовой. Но для этого нужно уйти без пятнадцати пять, в ровно — край. Лучше не тянуть, вытерпеть разнос, лишиться премии, но сбежать вовремя.
Файл ушел, и Вадик отправился к деду вслед за ним. Лысина Данилыча горела. Сверкала рубином. Вадик нерешительно притормозил на пороге: или прямо сейчас сбежать? А если не выгорит? Вдруг не получится и придется возвращаться в понедельник? Дед, похоже, близок к инфаркту, бедный старикан. Доведут его молодые талантливые сотрудники.
— Вадим. Присаживайтесь. Скажите, юноша, вас в институте русскому языку учили? Вас вообще чему-нибудь учили? Что это?
— Это плакат, Богдан Данилович.
— Вы его видели? Вы же обещали исправить, Вадим!
— Я исправил, но у меня не сохранилось.
— Премия у вас не сохранилась! Тридцать процентов премии, запомните, Вадим! Итого, с учетом прошлых ошибок, в этом месяце получите голый оклад! И расчет, да-да, я позабочусь об этом!
— Но Богдан Данилович…
— И при чем здесь стакан? Отец-алкоголик СТАКАНОМ поставил дочери синяк? И синяк! У нас — кампания за трезвый образ жизни или против домашнего насилия, напомните мне, пожалуйста.
Дед бушевал сдержанно, кричать ему здоровье не позволяло. Вадим прикидывал, чем закончится на этот раз: валокардином, «Скорой» или просто выговором? Кажется, выговором. Кощеи, они бессмертные.
— Вадим, я устал повторять: вы работаете за деньги. Будьте добры выполнять свои обязанности или я вас уволю! Я не понимаю, как вы умудрились закончить институт! Впрочем, современные институты… — дед махнул рукой. — Идите. Идите вон. Я не знаю, какие меры принять. Буду думать до понедельника.
Повезло, вот просто повезло!
— Ваш проект я пока передам Светлане. Она сделает в срок, а вы снова «не сохранитесь» или «не успеете»… Ступайте. Свободны.
Вадим поднялся, и ему внезапно захотелось сказать деду что-то доброе. Ведь прав Данилыч, прав: Вадим прошлый проект завалил и над этим не работал, так, видимость создавал.
