Скопление людей всегда заряд
С собой несет их чаяний и дум,
Вкруг вечно крик, и плач, и смех стоят,
Молитва каждая и всякий глум,
Немые страсти, тайные страданья —
Все в воздухе от нашего дыханья,
Волнует воздух жизни нашей шум.
Вот так не волен ни единый вдох
В себя вобрать, как если б был один,
Жизнь дорога ль тебе, иль весь иссох
От жажды смерти, – радостей, кручин,
Дел мудрых и дурных, благих и лишних
Твоих не отличить от действий ближних,
И так же держишь нити их судьбин.
Здесь воздух самый вязок и тяжел,
Хоть жителями Город не богат,
Но сколько разных ядоносных зол
Собой тлетворный воздух тяготят:
Отрава равнодушного бездумья,
Отрава несказанного безумья,
Отчаянья неизлечимый яд.
В молчании собор теней застыл,
Придя в задумчивость от этих слов:
«Жизнь можешь оборвать, коль так решил», —
Быть может, слушать далее готов,
Но тут, как молнии слепящий миг,
Прорезал тишину плачевный крик:
«Он правду говорит, увы, он прав:
За гробом новой жизни не найти.
И Бога нет. Судьбы бесстрастен нрав.
Могу ль здесь утешенье обрести?
Единожды всего судьба сама
Дала мне шанс, хотя бы и с трудом:
Блистанье величавого ума,
Любимую семью, уютный дом
И развлечения в кругу друзей,
Искусства завораживающий мир,
Природу в живописности своей —
Воображенья признанный кумир,
Восторг простой живого существа,
Беспечность детских, пылкость юных лет,
Рачение мужского естества
И старости почтенной тихий свет —
На то имеет право Человек,
Лелеет память минувших времен
И прозревает мира скрытый бег
Сквозь мириады тайных связей он.
Сей шанс мне не представился тогда,
Мне в Прошлое пустое век глядеть,
Сей шанс не повторится никогда,
Пустое ждет меня, пустое Впредь.
Единый шанс украли у меня,
Солгали, надсмеялись – и в бреду,
Дух жизни благородный прочь гоня,
Бесщадной смерти с вожделеньем жду.
Напиток моей жизни – желчный яд,
В кошмарном сне свой день я провожу,
Теряю годы – мимо те летят:
Какое вспоможенье заслужу?
Коль утешенья нет – не утешай,
Лжи не спрямить словам, так будь же нем.
Вся наша жизнь – обман, смерть – черный край:
Отчайся и умолкни насовсем».
Сей голос страстный сбоку прозвучал,
Истошный, сбивчивый до хрипоты,
И ни один ему не отвечал,
Ведь никнет слово пред лицом беды,
Пока тот, главный, не проговорил,
И полон скорби голос его был:
«О Брат мой и вы, Братья, это так,
Добра от жизни нам не ждать никак,
Мы чуем смертный холод в каждом дне.
Не знали жизни до рожденья мы
И не узнаем средь подземной тьмы.
Подумаю о том – и легче мне».
