Снова какое-то движение. Возможно, Майлз открыл сейф. Теперь глаза Сары привыкли к темноте, и она вполне отчетливо видела Макса рядом с собой. Шкаф был тесным, здесь негде было спрятаться. Под ногами валялись коробки, щетки, кроссовки, зонтики, футбольный мяч. Рукав пальто касался лица Макса. Мяч лежал возле его пятки. Сара и князь походили на нелепых персонажей из мультфильма, лакомившихся печеньем и застигнутых врасплох. Они застыли, будто статуи. Их взгляды встретились. Сара ощутила прилив уверенности, а Макс отпустил ее волосы и взял за руку. Он стиснул ее ладонь, словно говоря: «Держись. Будь спокойна».
Сара услышала шуршание бумаги.
– Я хочу, чтобы вы взглянули на это, – произнес Майлз. – Не дотрагивайтесь, я сам буду переворачивать страницы.
За этой репликой последовала целая вечность, заполненная молчанием. Из кабинета не доносилось ни единого звука, лишь иногда раздавался шелест очередной переворачиваемой страницы или звяканье стакана. У Сары свело икру. Ее пальцы взмокли от пота. Чесалось ухо. Запахи шкафа понемногу начали разделяться на самостоятельные ароматы: картон, апельсиновая отдушка моющего средства, плесень, прелый запашок ног. Страх кашлянуть, чихнуть или выпустить газы достиг такой интенсивности, что было уже трудно удержаться от чего-либо подобного. Сара стиснула ягодицы и попыталась дышать неглубоко, но стало только хуже. Макс слегка покачнулся – может, он засыпает? В конце концов она снова услышала глубокий вздох, и затем голос Янека:
– Да, я вижу.
– Точно? – голос Майлза звучал беспокойно, настойчиво. – Опишите мне!
– Обычные любовные письма, – ответил Янек. – От американки к русскому. Любовник, очевидно, не скупился на ценные подарки, женщина в ответ щедро одаривала его своим телом.
– А даты… – прервал Майлз.
– Разумеется. Что ж, числа свидетельствуют о том, что окружавшая эту парочку жестокость не послужила помехой для их страсти. Даты говорят, что в воздухе еще висел запах горелой плоти мученика Яна Палаха, когда влюбленные заказывали ужины при свечах. Вероятно, Пражская Весна уже закончилась и наша страна опять погрузилась в лютую стужу. Зима продлилась двадцать один год, но похоже, что эти двое вообще не почувствовали холода!
– Мужчину зовут Юрий…
– Да, и Юрий имеет доступ к множеству по-настоящему бесценных вещей. И женщина, несомненно, тоже. Что это за «список», который американка может передать русскому в семьдесят восьмом году прошлого века? Очевидно, какие-то имена. А мужчина, способный подарить своей подружке инкрустированный алмазами портсигар – в Праге, – да, он должен быть поистине могущественным человеком.
– Янек?…
– Юрий Беспалов, судя по всему, – закончил Янек. – Глава Национального музея искусств. Я немного знал его. Уверен, что он работал на КГБ. Но, Майлз, едва ли данный факт может вас шокировать. Вы же – опытный профессионал и только и делаете, что роетесь в нацистских закромах. В ваши обязанности входит перевернуть матрасы каждого нечистого на руку коммунистического министра и всех его любовниц, чтобы найти украденное! Вас не может шокировать открытие, что член партии подарил своей пассии несколько безделушек. Что вас беспокоит? То, что американка почти наверняка агент ЦРУ? И не особенно преданна звездно-полосатому флагу?
– Она нигде не говорит о…
– Она не упоминает: «Ах, как замечательно, я шпион-перебежчик», но это же естественно в ее положении. Давайте вернемся к тому, что мы знаем наверняка. Получателя писем зовут Юрий, он важная шишка и заведует музеем, где хранится несметное количество уникальных вещей. Юрий свободно вращается в высоких политических кругах, пьет шампанское и закусывает его черной икрой. Живет наш карьерист во дворце Лобковицев – вот вам еще очередное весьма странное совпадение, однако не будем делать скороспелых выводов. Нам неизвестно имя той, кто писала эти послания. Она подписывается разными интересными способами. Лично меня привлекло упоминание о ее горячей, мокрой, истекающей…
– Янек! – рявкнул Майлз. – Перестаньте шутить!
Мужчины замолчали. Сара напряженно ждала, пытаясь осмыслить услышанное. В ее голове зазвучал голос Полс, призывающий ее сосредоточиться. Сара вспомнила уборщицу, Стефанию, с которой совсем недавно рассталась. Стефания призналась, что в прошлом ей вызвалась помочь какая-то американка, наверное, из ЦРУ… Имена. Автор любовных посланий явно владела информацией, связанной с именами…
Сара поймала взгляд Макса, но князь лишь недоуменно пожал плечами. Сара сглотнула и едва удержалась, чтобы не закашляться. У нее заслезились глаза. Макс сжал ее руку, в его глазах читалась напряженность.
– Итак, кто написал эти письма? – мягко спросил Янек.
– Она очень известная женщина, наделенная властью, и она всегда была нашим другом, всегда поддерживала то, что мы пытаемся сделать здесь, в музее. Янек, поверьте, когда она впервые разговаривала со мной по поводу…
– Прошу вас, – перебил Янек, повышая голос. – Не называйте мне ее имени. Не ставьте меня в неловкое положение.
