Выезд на несчастный случай оборачивается для отдела тяжких и особо тяжких преступлений смертельной гонкой. Чтобы выйти из нее победителями молодой чародейке и ее коллегам придется распутать старое дело о взрыве госпиталя, разобраться в подпольных интригах и заговорах, разоблачить преступную группировку, а также погрузиться в тайны прошлого самой чародейки. Содержит нецензурную брань.
За окном 311-го кабинета медленно кружили рваные хлопья белого снега, успевшего всего за одну ночь покрыть улицы и крыши толстым слоем зимы и досыпать оставшиеся места в течение дня – одного из очень немногих в году, когда город туманов не оправдывал свое прозвище.
Чародейка расслабленно катала во рту барбариску, перелистывая больничные выписки и счета, и время от времени бросала взгляды на многочисленные цветы, которыми был заставлен подоконник.
Они ее немного раздражали, хотя бы потому, что она никак не могла решить, что забрать домой, а что оставить радовать глаза в кабинете.
Выбор ее больше склонялся к горшку с растением, очень напоминавшем коноплю и присланным в честь ее первого рабочего дня "дружественным" отделом нравов, но когда она переводила взгляд на курившего у окна майора, целенаправленно выпускавшего дым на ни в чем не повинного представителя флоры, то смело предполагала, что он скорее съест свою ксиву, чем позволит растению не то, чтобы переселиться к ней домой, а вообще жить.
Чародейка едва заметно улыбнулась и вернулась к выпискам, а точнее, к счетам, которые интересовали ее куда больше, чем бесполезные каракули врача.
– Так и не надумала, что с ними делать? – спросил Антон, болтая ложкой в давно остывшем чае.
– А что с ними делать? – вопросом на вопрос ответила Гера, лениво потянувшись.
– Ну… А ты бы не хотела выяснить, кто их оплатил?
– Тебе лучше меня известно, что подобную информацию так просто не разглашают, а мне сложно представить себе хотя бы одного судью, который выпишет для меня соответствующее постановление.
– Есть и другие пути, – ответил ей Антон, выразительно сверкнув голубыми глазами.
Чародейка равнодушно пожала плечами, отложив в сторону помятые бумаги, и, встав с давно выдавшего виды дивана, грациозно прошла к окну.
За время, проведенное в больнице, она не столько похудела, сколько как-то утянулась, и в ее движениях появилось что-то неуловимо женственное, о чем Антон, подвозивший ее утром до работы, успел только за сорок минут пути сказать трижды в самой лестной форме.
Гера отнеслась к этому скептично, списав все на обновление гардероба, к которому ее подбила Лея, едва услышавшая, что любимый плащ чародейки переехал в лабораторию и плотно засел у Карима в шкафу для улик, а любимые ботинки ободрались в хлам.
Ну, еще, конечно же, были виноваты волосы, сильно отросшие из-за тех растворов, что в нее беспощадно вливали, изгоняя все повреждения, нанесенные мороком, и которые она до сих пор не обрезала.
Собственно, Гера даже не заметила, как они отросли, пока непослушные пряди не зацепились за кобуру майора, любезно составлявшего ей компанию во время тупейшей прогулки по больничному двору, когда на свою чародейскую голову она чуть не убилась, споткнувшись об костыль одного из пациентов.
Этот, комичный на первый взгляд, инцидент стал для чародейки последней каплей, и она, взяв штурмом кабинет своего лечащего врача, выбила из него выписку, а следом и разрешение вернуться к работе, тем самым поставив жирную точку в истории.
– Ты не спрашивала своего товарища Коновала? – подключился Литвинов, уступая ей место. – Может, это он оплатил?
Гера выпустила через нос вишневый дым и задумчиво посмотрела на роскошный букет страстно-бордовых роз, соревновавшийся по красоте с почти таким же соседним, только присланным подполковником Лавлинским.
Лечение она получила самое лучшее, а впечатляющий счет, и десяти процентов которого не покрывала государственная забота, был оплачен тайным благодетелем, о чем ей типа по секрету сказали в бухгалтерии больницы, куда она явилась, чтобы любезно спросить, за какой такой чародейский хер ей насчитали сумму, превышавшую стоимость всех ее внутренних органов.
– Платон не скрывал бы этого, – ответила Гера, сбивая за окно пепел.
Снег ее радовал, а вот вопросы коллег, как и их полная боевая готовность, чуть, что хватать ее за руки и за ноги, и тащить в больницу, не очень.
– А ты вообще его спрашивала? – спросил Антон. Гера снова равнодушно пожала плечами.
Платон часто навещал ее, даже когда она еще лежала в БИТе. Время он всегда выбирал, когда она спала, но след его излучения, будто специально оставленный, чтобы дать ей знать, что он был там, Гера улавливала каждый раз после пробуждения, предпочитая не забивать себе голову вопросами, почему тот, кто нынче был известен, как криминальный авторитет по кличке Коновал, избегал с ней прямой встречи.
Это было его правом, его решением и, если у него были проблемы, то ему, по ее личному мнению, следовало обратиться к психотерапевту или к бутылке, что было куда более результативным вариантом, учитывая, какие нынче шарлатаны выдавали себя за дипломированных специалистов по починке мозгов, или что там они вообще ремонтировали.
