- Это ты принес нам лихорадку! - тыкнула в Клода толстым пальцем какая-то женщина с заплывшим синяком под глазом.
Чьи-то руки вырвали у Клода тело Манон и уволокли куда-то в толпу. Кольцо сжималось вокруг него все плотнее, Клод отползал к башне, пока не уперся спиной в кирпичную кладку.
- Постойте, - продолжал протестовать он, но его никто не слушал. - Погодите же...
Из глубины толпы ввысь взвился камень и ударил в стену рядом с головой Клода. Приняв его за сигнал к действию, люди из толпы похватали камни и обрушили целый дождь из булыжников на голову бедного художника. Тот вовремя успел закрыть голову руками, тихо молясь про себя, чтобы кости остались целы, но вскоре понял, что впору прощаться с жизнью. Град все не прекращался, вместе с камнями сыпались проклятия, и Клоду уже пришло в голову просто отдаться на растерзание толпы.
Громкое ржание будто заморозило все вокруг. Люди замерли с занесенными камнями в руках и застывшими словами на устах. Все разом обернулись на звук и увидели тучную фигуру Абрама верхом на вороном жеребце, нетерпеливо гарцующем в паре метров от них.
- Отойдите, - голом старика звучал твердо и на удивление властно. Будто под гипнозом, толпа расступилась, пропуская его к своей жертве. Старик легко втянул Клода на спину лошади, перебросив через седло, как мешок перед собой, и повернул обратно. Все это время толпа, притихшая и онемевшая, следила за ними, не смея даже пошевелиться. Пока лошадь не покинула площади, никто даже не шелохнулся.
Клод плохо помнил сцену своего спасения. Очнулся он уже в особняке, в своей комнате от жгучей боли в руках. Открыв глаза, он увидел знакомый потолок, затянутый паутиной, и поежился от сквозняка.
- Я жив? - спросил он не то удивленно, не то разочарованно у пустоты.
- Нет, - ответила пустота голосом Абрама. - Пока нет.
Клод попытался сесть, но все тело вдруг пронзила острая боль и он остался лежать.
- Манон умерла от лихорадки? Как и Эмиль?
Молчание было ответом.
- Вы спасли меня?
Снова молчание.
- Почему?
- У нас с тобой еще есть дело, если ты не забыл, - заметил Абрам после тяжелого вздоха. - Я обработал твои руки мазью, которую нашел у себя в аптечке. Еле успел тебя вытащить, пока они руки не переломали. И вот... - он указал на этюдник в углу, немного треснувший сбоку и с осыпавшейся позолотой. - Я же просил быть аккуратнее.
Клод молчал, рассматривая потолок. Все казалось ему словно подернутым дымкой, нереальным и жутким. Почему Марк не спас его? Почему Густав бросил город на произвол судьбы? Что будет, если разъяренные горожане придут сюда, в этот старый дом?
- Они не придут сюда, - ответил Абрам на его мысли. - Горожане боятся ходить дальше моста - пепелище считается проклятым местом, а мы сейчас в самом его центре.
Клод выдохнул с облегчением и закрыл глаза. Сейчас он немного поспит, и все опять будет как надо...
Раздался пронзительный крик, а затем топот на лестнице. Секунду спустя дверь распахнулась, впуская испуганную Люси и раздосадованную Мари.
- Дяденька Клод! - закричала Люси, бросаясь на постель к Клоду. - Я снова ее видела! Она приходила ко мне! Честное слово, я не вру.
- Люси, господин болен, как ты смеешь! - возмутилась ее сестра. - Это все просто твои выдумки!
- Нет! Я не вру! - Люси прижалась к Клоду, будто ища защиты. - Я правда видела ее! Видела! Если ты ее не видишь, это не значит, что ее нет.
Мари презрительно хмыкнула и задрала голову.
- Глупости! Ты просто хочешь привлечь внимание...
- Довольно, Мари, - прервал ее Клод, с трудом приподнимаясь и усаживаясь на кровати. - Я верю Люси.
Мари открыла рот и снова закрыла. Люси бросилась Клоду на шею, а Абрам молча наблюдал за происходящим, стоя у окна.
- Думаю, эту ночь Люси проведет в моей комнате, - продолжил Клод. - Если призрак появится снова, я его прогоню.
- Спасибо, дяденька Клод! - в восторге Люси захлопала в ладоши, потом спрыгнула с постели и умчалась в свою комнату, крикнув на бегу. - Я за подушкой!
Мари только хмыкнула и вышла из комнаты с тем же надменным выражением лица. Абрам же улыбнулся и подошел к постели Клода.
- Доброй ночи, - слегка поклонился он и вышел из комнаты вслед за девочками.
Вечер перешел в ночь, боль в теле постепенно утихала, тягучие минуты отмерялись ровным дыханием Люси. Клод держал слово и всячески отгонял от себя мысли о сне, хотя периодически поклевывал носом. Тишина дома обволакивала его своей непроницаемостью, позволяя с головой уходить в мысли, до которых и дела не было днем.
