Не знаю, сколько дней и ночей я провела здесь, - Люси обвела взглядом подвал. - Думаю, я знаю тут каждый камень, каждый инструмент, окрашенный моей кровью. Оказывается, я и не подозревала, какой зверь долгие года смотрел на меня застенчивыми глазами моего Фернана. Здесь он превращался в кровожадного тирана, палача, который был глух к моим мольбам. Я бы с радостью солгала, признаваясь во всех грехах, но он хотел не этого. Он хотел причинить мне боль, как можно больше боли, будто мои страдания приносили ему радость. В итоге, когда от меня уже почти ничего не оставалось - лишь истерзанная оболочка, он решил предать меня огню.
Тем временем лихорадка, не сдерживаемая мной, расползалась по городу. Как паук, она окрашивала дома в черный цвет один за одним, расширяя свою страшную сеть. Люди не бросали умирающих, даже зная, что заразятся сами, и я видела в этом больше глупости, чем сострадания.
В тот день недалеко от поместья, на берегу реки сложили огромный костер. Люди готовились к публичной казни, как к празднику: мост был украшен фонариками и цветными лентами. Все жители, включая мэра, искренне верили, что смерть ведьмы избавит их от напасти. Я не могу винить их в этом, но им не дано было понять, что зло или добро не зависит от одного человека - они зависят от всех. Если бы их сердца были полны света, моя злость никогда не причинила бы им вреда и не вызвала эпидемию. Если бы они просто приняли мою помощь, со временем город бы очистился. Но всегда проще видеть источник зла в ком-то другом, а не в себе, в ком-то другом, которого можно принести в жертву во имя своего светлого будущего. Меня несли на костер, а я уже почти нечего не чувствовала, смутно осознавая лишь то, что вместе со мной где-то умирает Катарина и еще несколько человек, которых уже никому не спасти.
В момент, когда огонь лизнул мои ноги, я очнулась, ощущая, как сила в последний раз разливается во мне. Я уже знала, что этот огонь не потухнет, он сожрет все вокруг, очищая берег и город от болезни. Когда боль охватила меня, освобождая всю мою боль, злость и ненависть, я не выдержала и закричала:
- Будь ты проклят, Фернан де Монтрев! Будь проклят город, предавший меня! Я спасу вас в последний раз, но придет та, чья сила будет во сто крат больше моей, она дотянется до каждого из вас! И остановит ее только большая любовь, которой не было у меня, но которая врачует души и спасает жизнь...
В подвале повисла тишина. Клод переваривал услышанное и почти физически ощущал, что Абрам за его спиной точно также обдумывает всю историю.
- Но если Вы сгорели на том костре, который устроил пожар, - начал Абрам, и его хриплый голос звучал неестественно и непривычно, - то чей же скелет мы нашли?
- Это бедняжка Катарина, - вздохнула Маргарита. - Я была несправедлива к ней. Она пришла освободить меня, но не успела и навеки осталась здесь. Я пыталась прийти к ее сыну, но он боится меня. Поэтому я пришла к вам с просьбой.
- Просьбой? - удивился Клод, невольно заметив, что и его голос как-то изменился.
- Если хотите спасти этот город, начните с малого: предайте земле останки бедной девушки. Найдите ведьму. И покажите ей, что мир состоит не только из злобы, боли и ненависти.
Светало. Солнце яркими лучами расчертило город, обнажило узоры кирпичной кладки и прогнало сумрак с крыш и переулков. Тени постепенно отступали, освобождая место новому дню. Когда свет проник сквозь часовой механизм, Марк открыл глаза.
Механизм над самой его головой натужно скрипнул и начал отбивать десять часов. Дослушав бой до конца, Марк сел и осмотрел комнату. Никого не было. Видения все еще теснились и мешались в его голове, но едва ли он был этим обеспокоен: все его прошлое тяжелым грузом висело на плечах каждый день, и вряд ли он мог себе позволить его забыть. Он стал перебирать в памяти события прошедшего вечера, и рука невольно потянулась к тонкой серебряной цепочке, на которой слабенько звякнул небольшой ключ.
- Не вышло, значит, - вздохнул Марк.
Он безучастно посмотрел на движущийся механизм, которой работал без устали, и подумал, что часы вполне могли бы сойти за живое существо. Для них тоже нет возврата в прошлое, нет будущего, а только настоящее, методично отмеренное резными стрелками. Цепочка серебристой искрой скользнула обратно под рубашку и замерла. Марк теперь смотрел на то место, где лежала без сознания Клаудия.
Куда она могла пойти? Вряд ли в магазин - в такое неспокойное время мало кому понадобится заказывать букеты. Рынок уже несколько дней как обезлюдел, а дальше моста она редко заходила. Оставался либо ее дом, либо таверна Лукаса. Потерев ушибленный при падении затылок, Марк поднялся и пошел к выходу.
