— Ой, да хватит Вам парнишку-то пугать, — оборвала его грузная женщина, одетая в розовое платье, расшитое бисером, и крепко держащая за руку чумазого парнишку лет шести. — Давайте уже, освобождайте место! — свободной рукой она легонько подталкивала старика, пытаясь усадить на стул свое дитя. — А ты, дорогуша, нарисуй мое солнышко, да красиво чтоб, я тебе деньги плачу! — приказала она Клоду, высыпая монеты в кружку.
Но желание матери на мальчугана не распространилось, потому что усидеть на месте он ну никак не мог: то и дело порываясь убежать к друзьям, плещущимся в фонтане, он постоянно ерзал на стуле, ковырялся в носу и дергал мать за юбку, которая тем временем разглагольствовала:
— Вот послушаешь этих стариков, так хоть помирай завтра — так все плохо! Что за чушь иногда несут! Ну какая может быть Черная лихорадка? Кто это придумал? Я вчера беседовала с моей дорогой Люсьеной, а она, ну Вы не поверите, знает абсолютно все! Так вот, она утверждает, что это просто кто-то наверняка увидел дурной сон и теперь селит панику в горожанах. Да пусть даже и увидели ночью лису, а такой скандал устроили, будто война началась. Тьфу! — она смачно сплюнула на мостовую и вытерла рот кружевным платочком. — Кстати, у Люсьены просто очаровательная новая шляпка с павлиньими перьями — говорят, это сейчас новая мода…
От обилия информации и попыток поймать хоть какую-то позу ребенка, Клод весь взмок. Едва ли успевая закончить лицо, он пропускал половину тирады женщины мимо ушей, и к моменту ее вопроса почти закончил большую часть портрета.
— Ну как там портрет, готов уже?
Клод отрицательно покачал головой, но женщина бесцеремонно зашла ему за спину и оценивающе смерила взглядом портрет.
— Чудно! — выкрикнула она, хлопнув в ладоши. — Мой зайчик вышел почти таким же очаровательным, как и в жизни, — восхищалась она, выхватывая лист с этюдника.
— Он ведь еще не закончен! — попытался возразить Клод.
Но женщина просто отмахнулась от него, как от назойливой мухи.
— Неважно, мне и так все нравится. Я буду Вас советовать подругам. Идем, Жером! — цепкой рукой она схватила сына, собравшегося было сбежать, и потащила его в сторону цветочных магазинов и портных лавок. Клоду показалось, что грусть в глазах мальчонки ничуть не уступает по глубине печали в глазах недавнего старика.
После женщины с ребенком клиентов почти не было, и Клод снова погрузился в раздумья. Он вспоминал Аурелию, как в детстве он нарисовал кучу ее портретов, но ему не нравился ни один, а она хранила их все. Та, первая подошедшая к нему девушка выглядела так, как, наверное, выглядела бы Аурелия сейчас, если бы…
— Ну и как успехи? — спросил Абрам, высыпая на ладонь содержимое стакана и пересчитывая.
Клод встрепенулся и обнаружил, что уже стемнело. Площадь опустела и выглядела теперь одиноко и непривычно. В дальнем конце виднелся человек с лестницей и факелом, зажигающий фонари. Вода в фонтане отражала редкие огоньки, зажигаясь изнутри синхронно со свечами в фонарях.
— Держи, — сказал ему Абрам, высыпая на ладонь семь монет. За эти деньги едва ли можно было купить хлеб да кусок сыра на завтрак. Клод крепко зажал в кулаке деньги и набрался храбрости, чтобы спросить.
— Могу я забрать этюдник?
— Что? — не понял старик.
— Этюдник, — Клод указал на сложенный чемодан. — Я хочу его взять с собой.
— Ну не мне же его за тобой носить, — буркнул в ответ Абрам и направился к своей цветочной лавке.
Площадь постепенно освещалась неровным светом фонарей, на брусчатку ложились темные тени деревьев. В ожидании Марка Клод почувствовал, как внутри него впервые за долгое время поднимается ощущение счастья.
Впервые за долгое время Клоду не снились кошмары. Ночь пролетела быстро, как один вдох. И потому, когда Марк бесцеремонно распахнул занавески, впуская яркий свет в сырую комнату, Клод недовольно зажмурился и отвернулся к стене. Ему казалось, что он только-только сомкнул веки.
— Э, а кто это тут решил прозябать в нищете? — громко протянул Марк, стаскивая с друга одеяло. — Кто-то из нас вчера весь вечер не умолкал, говорил, как же это замечательно, быть настоящим художником!
Клод в ответ поворчал что-то невразумительное и попытался натянуть одеяло на голову. Но Марк не сдавался, и одеяло вскоре полетело на пол. Недовольный Клод сел на постели и потянулся.
— Зачем вставать в такую рань? — недоумевал Клод. — Кто захочет рисовать портрет на рассвете?
— А вот это, дорогуша, не твоего ума дело, — Марк легко щелкнул его по носу и подхватил этюдник, стоявший около двери. — Идем, я жду тебя внизу.
Сонный Клод медленно спускался по лестнице, когда услышал ржание и стук копыт во дворе. «Лошади!» — вспомнил он про дивной красоты жеребцов, но тут же нахмурился. Еще вчера у них не было еды для себя самих, а Абрам заплатил ему всего лишь семь су. Одна такая лошадь стоила не меньше сотни франков. Едва ли можно прокормить даже одну лошадь на такие смешные деньги, а значит, у Марка есть хороший источник дохода. Но почему он тогда живет на отшибе, в мертвом квартале?