— Я помню твой первый приступ. Сколько лет уже прошло? Десять? К нам только переехали эти странные люди с юга, Фортебло, кажется? Та женщина в первый же час в городе успела поругаться с булочником и молочником, а за следующие два даже сумела выбить скидку у Абрама! — Марк рассмеялся, припоминая, но тут же помрачнел. — А выходя из лавки, задела тебя своим массивным локтем и спустила с лестницы. Помню, Абрам тогда чуть не взорвался от злости. Он что-то крикнул про проклятие над ее сыном, и с тех пор она ни разу не выпустила его руку из своих тисков. Интересно, а как они дома? Тоже за ручку ходят?
Марк ненадолго умолк, будто задумавшись над этим вопросом. Солнце уже добралось до полуденной отметки, а Клаудия рядом притихла, будто прислушиваясь к его рассказам.
— Потом, года через два, были еще одни приезжие, Ликарде Эмиль и Манон. Хорошая пара с тремя детишками, которые громили все на своем пути. Это же они разбили твой любимый вазон с орхидеей? — Марк внимательно посмотрел на девушку, и ему показалось, что она слабо кивнула. — Абрам страшно злился, но поделать ничего не мог — это же дети. А ты плакала всю ночь, потому что растила эту орхидею бережнее, чем иные растят собственных детей…
С края одной из стен сорвался кирпич и разбился недалеко от Марка. От неожиданности тот вздрогнул и инстинктивно прижал Клаю к себе. Она же съежилась в комок, пытаясь слиться со стеной позади себя, и протяжно завыла.
— Не бойся, — мягко сказал ей Марк, прижимая к себе и поглаживая по спине. — Пока я с тобой, ничего не бойся.
Вой постепенно затих, сама девушка расслабилась, но осталась в объятиях Марка. Он, расплывшись в довольной улыбке, продолжал цепочку воспоминаний:
— Почти самыми последними приехали они… — Марк поднял голову и осмотрел руины, словно хотел увидеть в них что-то новое, чего не замечал раньше. — Странные люди, которые любили смотреть на реку и разводить цветы. С ними приехали две девочки, их дочери, тоненькие и миниатюрные, которые были так не похожи на высоких и плотных родителей. Они любили собирать букеты, часто играли вместе и убегали к реке пускать бумажные кораблики, соревнуясь, чей дольше пробудет на плаву… Ты была очарована этими девочками, но все не решалась подойти, стесняясь разницы в возрасте. Поэтому наблюдала за ними издалека. Особенно тебя завораживало, как старшая заботится о младшей крохе. Ты совершенно забыла про меня, поглощенная новыми людьми, — в голосе Марка скользнула нотка обиды. — Я знаю, что они опять пускали свои кораблики в тот день. Ты сидела чуть поодаль в тени деревьев с книгой и наблюдала, чей же дольше останется на плаву. Но малышка зачем-то полезла за своим корабликом в воду. Волна вынесла ее к твоему берегу, и ты легко выудила девочку из реки, но оступилась и ушла под воду сама. Течение подхватило тебя и понесло к мосту, за которым начиналась излучина и каменистый берег. Если бы помощь опоздала хотя бы на мгновение… — Марк зажмурился и встряхнул головой. — Старшая сестра, кажется, ее звали Мари, спасла тебя тогда, ты помнишь? Единственный человек, кроме меня, рискнувший жизнью из-за твоих причуд…
Парень вздохнул и откинул голову к стене. На плечо приятной тяжестью давила голова девушки, но от долгого сидения по телу разливалась ломота. Хотелось встать, размяться, потянуться. Он покосился на Клаудию: казалось, что она задремала.
— Ты даже ни разу не говорила с сестрами, хотя так была к ним привязана. Вскоре после твоего спасения той девочки, их родители начали болеть. Слышал, родители год назад умерли, а дом их забрали за долги и… разрушили…
Руины вдруг будто обрели дар речи и заговорили с Марком. В голове яркими красками вспыхивали картины прошлого: вот в новенький светлый дом приезжает семья: родители обнимаются, глядя, как счастливые девочки бегают по саду, играя в догонялки. Вот отец ведет их на рыбалку рано утром, а к обеду они уже с уловом вышагивают по тропинке к дому, но пороге которого их встречает мать в красивом белом переднике. А где-то позади них в тени деревьев прячется мрачная фигура, наблюдающая за идиллической картиной.
Идет время, девочки растут бок о бок, но вот все резко меняется: одним пасмурным днем сестры приходят мокрые и бледные, по щекам их текут слезы. Мари пыталась спасти девушку, но ту уволокло под воду, и, возможно, она уже захлебнулась. Отец бросается к реке, находит тело девушки и приносит домой, потом бежит за Абрамом. Тот выгоняет всех из дома, а сам что-то шепчет, размахивая руками, и разбрасывая по дому разные травы. Солнце уже почти скрылось, когда из дверей показалась та девушка, только еще больше помрачневшая и побледневшая, а следом за ней Абрам, едва держащийся на ногах. Он отводит родителей в сторону и что-то говорит им, они кивают в ответ. Смотрят на Клаудию со смесью жалости и страха во взгляде, инстинктивно прижимая к себе дочерей. Потом Абрам садится напротив девочек на корточки и что-то им объясняет. Взгляд их становится пустым и будто слегка затуманенным, а когда проясняется, никого уже нет рядом.