Город будто вымер. Неестественная тревожная тишина буквально звенела от каждого шага по мостовой, как нежный хрусталь. Почти все окна были закрыты или затянуты черной тканью, что издали выглядело будто зияющие раны в фасаде дома. Без тягучих звуков аккордеона скрипучее тиканье часов походило на зловещий приговор, и даже птиц не было слышно. Марк почувствовал, как по спине пробежал холодок. Хотелось крикнуть «есть кто живой?», но тишина вокруг вдруг тоже показалась ему вполне живой и разумной, которую лучше не тревожить.
Впервые на памяти Марка таверна была закрыта. Ставни заколочены, а дверь заперта на засов снаружи. В доме напротив на двери был смолой нарисован круг — знак черной лихорадки, метка зараженных. Ниже был подпись:
НЕ ВХОДИТЬ
ЭПИДЕМИЯ
Невольно отшатнувшись, Марк ударился спиной о фонарный столб, и глухой стук разнесся вдоль улицы. Стремление найти Клаудию смешалось со страхом. Марк не мог сказать точно, чего он боится больше: либо что с девушкой что-то произойдет, либо что она и есть причина всему происходящему.
Смесь тревоги и ужаса постепенно овладевала им, мешая думать и рассуждать. Не помня себя, он бросился обратно на площадь, а оттуда поспешил самым коротким путем к домику Абрама. Дорога проходила кривыми закоулками, через которые мало кто ходил даже в светлое время суток. Эти городские лабиринты петляли и разветвлялись, заводя в многочисленные тупики или ямы, оставшиеся на месте разрушенных домов. Но Марк бежал, интуитивно находя кратчайший путь. Вдруг что-то внутри него екнуло, и он остановился.
Перед ним лежали руины небольшого дома. По сохранившейся стене и выступающему кое-где фундаменту несложно было догадаться, что дом был большой и добротный. Верхняя часть стены почернела от копоти, кирпичи по бокам крошились и осыпались. Много лет прошло со дня разрушения, но Марк не видел и не замечал ничего из этого. На развалинах сидела чья-то фигура, и даже издали было заметно, что она дрожит то ли от холода, то ли от рыданий.
Помедлив с минуту, Марк бросился к ней и опустился рядом на колени. В момент, когда он замер на дороге, он уже узнал ее. Клаудия сидела, раскачиваясь взад-вперед, обхватив себя руками и закрыв глаза. Она что-то бормотала себе под нос, не разобрать.
— Клаудия? — осторожно спросил Марк, слегка приобняв ее за плечи. — Что с тобой? Как ты?
— Близко… Близко, но надо ближе… Она так близко, почти рядом, почти…
— Кто она? Та женщина? О ком ты говоришь?
— Она не дает мне… Не могу… дотянуться… Никак…
— Что не дает? Кто она? Очнись, Клая, поговори со мной! — Марк резко встряхнул девушку за плечи, но она лишь мотнула головой и продолжала шептать.
— Только она нужна… Только она… Так близко, так близко…
Марк отпустил ее и сел на землю. Без поддержки девушка сильно покачнулась и едва не упала, но Марк вовремя снова подхватил ее, укутал в свой плащ и посадил рядом с собой, прислонив спиной к остаткам стены.
— Мне не выжить без нее… Я не могу больше ждать… Сколько еще… — бормотала Клаудия.
Марк не имел ни малейшего представления, о чем она, но такое уже было не впервой. И хотя его раздражало собственное бессилие, единственное, что он мог сейчас сделать — это ждать, когда приступ закончится. Он посмотрел на полупрозрачное небо и вдруг вспомнил, когда приступ случился впервые: он тогда чуть с ума не сошел от страха, но тогда и Клая вела себя иначе: кидалась на стены, била горшки с цветами, кричала и угрожала кого-то найти и отомстить. Ему с Абрамом едва удалось привести ее в чувство. Клаудии тогда было немногим больше десяти лет, а Марк был уверен, что именно тогда у него появились на голове седые волосы.
Солнце поднималось все выше и выше, день обещал быть ясным. Марк сел на землю рядом с девушкой и обхватил колени руками. Клая рядом все еще раскачивалась из стороны в сторону, что-то бормоча, но уже будто в полусне. Легкий ветер едва обдувал лицо, и среди руин казалось, что они остались вдвоем в целом мире.
— Помнишь, как мы познакомились? — сказал вдруг Марк и замер, удивившись собственной ностальгической откровенности. — Тогда была такая же тихая погода и ясное утро. Я сидел под башней с часами, вот так, как сейчас, обхватив ноги, а ты подошла и сказала ту фразу про время, ее всегда мне мама повторяла. Время летит как птица, — он вздохнул и посмотрел вверх. Над ними пара ворон описала круг и улетела куда-то в сторону реки. — Я еще подумал: какая чудная девчонка, говорит совсем, как мама. Это была моя первая мысль о матери за долгое время с тех пор как она… Как она…
Марк судорожно вздохнул и умолк. Слова стали комом, царапая изнутри горло. Он знал, что Клаудия едва ли слышит его, но расплакаться перед ней, разреветься, как маленький беспомощный мальчик, он не мог. Глубоко вздохнув, он попытался проглотить комок и продолжил: