— Марк, — буркнул он, но голос его утонул в возгласе мачехи.
— Аурелия, как не стыдно! Говорить с таким отребьем! — она резко дернула девочку за руку и попыталась спрятать за свою спину. — Благородной леди не пристало общаться с уличным сбродом.
— Она просто хотела познакомиться, — попытался возразить мальчик.
— А ты вообще молчи, оборванец, — прошипела женщина. — Не смей даже дышать в сторону дочери мэра.
— Я думал, мэр должен быть поближе к народу. — ядовито заметил мальчик и убежал, пока вместо ответа ему не прилетела оплеуха.
Едва он догадался, что встретил сводную сестру, желание заговорить с ней, познакомиться крепло день ото дня, за что ему было стыдно перед самим собой. Еще в день изгнания из дома он поклялся себе, что будет ненавидеть отца, его дом и семью до самой смерти, а на деле получалось совсем наоборот. Чувство вины перед собой и матерью давило на него, сковывало, но продолжалось это недолго. Еще до первых холодов все вернулось на круги своя, и он думать забыл про девочку.
Но ненадолго. Едва первый снег припорошил улицы, Марк почему-то решил пройтись по когда-то знакомым улочкам. Правый берег всегда был элитным районом, в котором сплошь раскинулись усадьбы важных чиновников, в том числе и де Монтрев. День постепенно угасал, в переулках было тихо и безлюдно. Но вдруг из-за угла донеслись крики и плач:
— И что ты нам сделаешь? Ты же девчонка! — высокий ломающийся голос срывался на глухой кашель.
— Не трогайте ее! Не трогайте мою собаку! — крикнула девочка, всхлипывая.
— Да не кричи ты так, мы с ней тоже хотим немножко поиграть.
Собака пронзительно взвизгнула, и внутри Марка все оборвалось. Он бросился за угол и увидел, как двое подростков душат щенка лабрадора, а третий держит девочку, которая пытается вырываться и заливается слезами:
— Отпустите ее! Отпустите Принцессу! Это моя собака!
— Слыхали? Принцесса! — хмыкнул тот, которого первым услышал Марк. Он снова глухо кашлянул и поудобнее перехватил тонкую ручку девочки.
— Эй! — крикнул им Марк.
Подростки напряглись, но увидев мальчишку, рассмеялись.
— О, защитник твой, что ль?
— А не маловат?
— Пусть он тоже посмотрит.
Один из ребят, долговязый и усыпанный крупными яркими прыщами, достал перочинный нож и поднес к горлу собаки.
— Посмотрим, голубая ли кровь у Принцесски!
Лезвие скрылось под шерстью, и собачий визг смешался с человеческим:
— Нееет!
Не помня себя от злости, Марк налетел на долговязого и повалил на землю. Нож улетел куда-то в сторону. Не разбирая, куда бьет, Марк стал колотить парня изо всех сил, пока ему на подмогу не подоспел друг, пытаясь оттащить Марка за воротник.
— Не трогай его! — воинственно крикнула девочка.
— Ай! — это был третий, державший Ари. — Она кусается!
Освободившись, она бросилась на державшего Марка и вцепилась ему в шею.
— Ааа! — завопил он. — Уберите ее кто-нибудь!
Марк, почувствовав, что его больше никто не душит за ворот рубашки, стал пинать долговязого, пока тот не выпустил собаку.
— Ты труп, — прохрипел он, отползая, когда Марк уже обессилел и прислонился к забору. — Вы оба.
— Добавки хочешь? — спросил мальчик, закатывая рукава.
— Проклятые малолетки! — причитал его друг, потирая укушенную кисть. — Пошли отсюда, пока нас никто не увидел!
— Я еще до вас доберусь! — крикнул долговязый, пропадая за поворотом.
Марк смотрел на девочку, обнимавшую за шею собаку, и чувствовал себя героем из тех историй, что когда-то рассказывала ему на ночь мать. Ему не впервой было давать отпор тем, кто старше и сильнее, но он еще ни разу никого не защищал. И теперь, глядя на сияющую Ари он принял решение, что с этого момента всегда будет защищать ее.
После этого случая они стали видеться чаще. Не то чтобы ненависть к отцу утихла, скорее, Марк стал воспринимать девочку отдельно от дома, предавшего его. Она была так похожа на отца внешне, но так отличалась внутренне: любознательная и открытая, она никогда не плакала и не жаловалась, любила лепить куличики из грязи и ненавидела уроки этикета и верховую езду. От лошадей она впадала в ступор от ужаса и ничто не могло привести ее в чувство. Зато в своей Принцессе она души не чаяла и уже через год даже пробовала кататься на ней верхом, хоть и не всегда успешно.
Целых два года пролетели как один день, но тогда казались целой жизнью, о которой никто не знал, кроме матери Марка. Она любила Ари, как собственную дочь, а та порой называла ее «мамой». Марк украдкой мечтал, что она его родная сестра и ей не нужно больше возвращаться к отцу в поместье, что она тоже может жить с ними в хижине на окраине в Цветном квартале. Но потом начинало темнеть, и ему раз за разом приходилось вести ее домой.