Даша вновь почувствовала себя тринадцатилетней девочкой, которая провожала отца в тот август. Он говорил, что уедет всего на несколько месяцев, обещал свозить через год в Калининград.
– Я смотрю, ты здорово подросла за семь лет. Красивая, вся в мать.
– Мы тут вообще-то по другому поводу собрались, – прервала их Лиза. – Вас все ждут.
Рабочие уже закончили копать и положили гроб на верёвки. Священник искал нужные страницы в своей карманной библии. Церемония продлилась недолго. Гроб быстро опустили на дно и так же быстро засыпали землёй. Священник прочитал несколько молитв и оставил Дашу, её отца и мачеху наедине.
– Мы тебя не ждали сегодня, – сухо сказала Лиза.
– Я только вчера узнала, не могла не прийти.
– Лучше бы не приходила! Тебя никто не звал, это из-за тебя мой сын умер! Из-за тебя он встал на эту дорожку! – Лиза замахнулась и ударила Дашу по лицу. – Ты же всё бегаешь среди этих бандитов. Думаешь, я не знаю, чем ты там занимаешься? Шлюха продажная! Бросила нас одних и ушла телом торговать.
– Лиза, прекрати немедленно, что ты такое говоришь?
– А ты спроси у своей дочурки, чем она там занимается последние три года. Всё, я пошла вызывать такси. Не могу больше её видеть.
Лиза ушла. Даша с отцом остались вдвоём. Даша потёрла покрасневшую щеку; неприятно, но и не больно. У неё перед глазами всплыл тот самый день, когда её мачеха, пьяная, попыталась ударить её за то, что она поздно вернулась домой. После переезда на правый берег Невы, в пятиэтажную хрущёвку, Лиза запила. Из-за того, что она часто приходила на работу пьяная, её увольняли каждые три-четыре месяца. Даше уже было семнадцать. Не окончив школу, она была вынуждена устроиться на разделку рыбы в Башню. Каждый день, почти без выходных, она приезжала в цех и в холоде работала по десять, а то и двенадцать часов. Этих денег совсем немного хватало на еду. Всем работникам после смены выдавали паёк из одной рыбины, но за месяц она сильно приелась, к тому же Лиза совсем не умела её готовить.
Однажды, когда Даша пришла домой, пьяная мачеха начала обвинять её в том, что падчерица прячет от неё деньги и не отдает всё в семью (хотя по факту она работала одна) и прогуливает по вечерам зарплату. Даша попыталась возразить, но получила сильную пощёчину. В этот же вечер она собрала все свои вещи в один рюкзак и навсегда покинула их.
– Каким он был? – спросил отец.
– В последнее время мы не так много общались, но я была у него несколько дней назад. Поверь, он не хотел себе такой жизни, но когда нас выселили, ему было тяжело. Всем нам было тяжело…
– Прости меня. Если бы я знал, что у вас происходит…
– Не вини себя. Пожалуйста.
– Ты была там? – тяжело спросил отец. Его глаза снова наполнились слезами.
– Нет, он просил не приходить. Да и я не хотела видеть его последний раз таким. Он знал, что ты вернёшься. – Даша слегка улыбнулась. – Знал, что ты не умер. А я не верила.
– Я не успел всего чуть-чуть… Как ты? Я не мог связаться с тобой, не знал, как найти.
– Знаешь, время не совсем подходящее, но я хочу, чтобы ты узнал об этом первым. Не знаю, как сказать, я ещё даже не определилась. Столько всего навалилось сейчас. У меня будет ребёнок.
Отец вздохнул и крепко обнял дочь.
– Надеюсь, твой парень – достойный человек.
– Ну, может он тебе и не понравится, но я обязательно тебя с ним познакомлю. Кстати, где ты остановился?
– Я вернул квартиру. Мы дома.
– Как тебе это удалось? – обрадовалась Даша. – А номер тот же? Как сейчас помню, 233-64-06.
– Честно говоря, я не знаю, – задумался капитан. – Я даже не проверял.
– Это не страшно. Адрес я твой знаю. Нам о многом нужно поговорить. А теперь не буду тебя отвлекать. Иди к ней, а я хочу побыть тут одна, надеюсь, ты понимаешь. Я рада, что ты вернулся. Люблю тебя.
Даша обняла отца, чмокнула в небритую щёку и подошла к кресту. На чёрно-белой фотографии был весёлый мальчик. Она знала эту фотографию. Москва. Воробьёвы горы. Через неделю отец должен был уехать на полгода в командировку. После его отъезда они почти не делали фотографий, и эта была действительно самая удачная. Даша подхватила небольшую метёлку и смахнула остатки песка с каменной плиты, где были выгравированы его имя и даты жизни и смерти.
* * *
Даше не хотелось возвращаться на Апрашку. Ей нужно было побыть одной: слишком тяжёлым оказался для неё разговор с отцом. Она сказала водителю, чтобы он её не ждал, и пошла вдоль набережной в сторону центра. О гранитную набережную тёрлись старые корабли. Раньше, ещё до катастрофы в тёплое время года, горожане и туристы катались на так называемых речных трамвайчиках по каналам города, рассматривая достопримечательности. Даша часто просила отца, чтобы он её хоть разок прокатил на таком, на что он обычно отшучивался, что его укачивает. Так ни разу и не прокатилась. Сейчас они, никому не нужные, ржавые, из последних сил держатся на плаву, в надежде найти новых хозяев, новую жизнь. Несколько более древних уже лежали на дне реки.
