Он вставил в рот сигару, но обнаружил, что та уже погасла. Тогда он стряхнул пепел с ее кончика на пол.
— Это все? — спросил парень.
— Да. Только запишите свое имя вот в этой тетради и позовите там следующего, — сказал Пеллетер, вновь прикуривая сигару.
Парень потянулся к блокноту так, словно ожидал наткнуться там на капкан. Чтобы успокоить его, Пеллетер даже нарочно отвернулся, словно и забыл про его существование. Парень написал свое имя и на цыпочках вышел.
— Слушай, Пеллетер… — начал было Летро, но в комнату уже вошел следующий надзиратель.
Это был крепкий, рослый человек, гораздо старше всех, кого они успели допросить, примерно того же возраста, что и сам инспектор, и на висках его уже серебрилась седина. Он уселся на стул уверенно, выпятив широкую грудь и круглый живот, и смело посмотрел Пеллетеру в глаза.
— Мне вообще-то нечего рассказывать, — сразу заявил он.
Летро заметил, что Пеллетера как будто подменили. Движения его стали медленными и плавными, а веки наполовину прикрылись.
— Ну, имя-то свое вы нам назовете?
Дюжий надзиратель всосал в себя нижнюю губу и заерзал на стуле.
— Пассемье.
— Как давно вы здесь работаете?
— Тридцать два года.
Пеллетер изогнул брови и кивнул.
— Внушительный срок.
— Да. Я здесь работаю дольше остальных.
— Но не дольше начальника тюрьмы, — заметил Пеллетер. — Он тоже ведь начинал свою карьеру здесь.
— Да, мы вместе начинали.
— И как же получилось, что вы не стали начальником тюрьмы, а он стал?
Пассемье опять заерзал, на этот раз поджав губы. Он задумался перед тем, как ответить, явно соизмеряя то, что уже успел сказать, и то, что только собирался.
— Ну, место только одно. Мы же не можем все стать начальником тюрьмы. А он… хороший человек. И отличный друг.
Пеллетер перевернул блокнот к себе лицом — что-то там его вдруг заинтересовало даже больше, чем допрос.
Пассемье ничего не говорил — ждал.
— А вот об этом вам, значит, ничего не известно? — сказал Пеллетер, не отрывая глаз от блокнота, хотя пока не прочел там ни строчки, так как исподтишка внимательно наблюдал за надзирателем.
— О чем «об этом»?
— Ну вот об этом. — Пеллетер перевернул блокнот и пододвинул его к надзирателю.
— О Меранже, что ли? — сказал тот, скосив взгляд на записи, и поднес руку к подбородку.
Пеллетер сделал рукой жест, но что тот означал, трудно было сказать.
Пассемье снова принял самоуверенную воинственную позу.
— Ничего мне о нем не известно.
— Ладно, — сказал Пеллетер и, взяв блокнот, раскрыл его на пустой страничке. — Вы не могли бы написать вот здесь свое имя?
Надзиратель удивился:
— Это все, что ли? — Он, по-видимому, ожидал допроса с пристрастием и теперь смотрел на Пеллетера и Летро в некоторой растерянности.
— Ну да. Мы же видим, вам нечего сказать. Вам ничего не известно обо всем этом. Вы здесь старый, заслуженный работник. Так что мне больше не о чем у вас спрашивать.
Пассемье пожал плечами и как-то сразу расслабился, даже его округлое пузо размякло и выпятилось. Он стал записывать свою фамилию, причем держа блокнот не на столе, а взяв его в руки. Закончив, он отложил блокнот в сторону, шумно выдохнул, посмотрел на следователей и встал, хлопнув себя по ляжкам.
Когда он был уже в дверях, Пеллетер вдруг сказал:
— Еще только один последний вопрос… А сколько нападений с ножом произошло в тюрьме за этот месяц?
— Семь, — ответил Пассемье, уже взявшись за дверную ручку.
— Так много?
Пассемье повел плечами.
— Такое здесь и раньше случалось, но только не так часто.
— Спасибо. Больше никто не смог назвать нам точную цифру.
Пассемье кивнул и вышел.
— Думаешь, он знает что-то? — спросил Летро, как только они остались одни.
— Не думаю, а уверен, — ответил Пеллетер, снова закуривая свою сигару. — Он назвал цифру «семь», а другие называли не больше четверки.
— Ну, так и что теперь?
— Как что? Продолжаем.
Но оставшихся работников тюрьмы Пеллетер допрашивал уже без интереса — ему словно теперь уже не терпелось поскорее закончить. Некоторых он даже поручил допрашивать Летро. Летро вел допрос тем же методом, и Пеллетер только иногда вмешивался, когда ему казалось, что Летро что-то упустил. Впрочем, никто больше не вызвал у него заинтересованности.
В канцелярии Пеллетер прямиком направился к Мартену, который и впрямь занимал угловой стол, замеченный Пеллетером накануне. Стол был завален папками с личными делами заключенных.
— Ну как? — поинтересовался Пеллетер.
Мартен молча протянул ему стопку из шести папок. Верхняя заключала в себе личное дело Меранже. Последней в деле была запись о переводе Меранже в государственную тюрьму в Сегре.
Пеллетер пролистал пять остальных дел. Это были личные дела пятерых арестантов, найденных зарытыми в поле. Все они тоже были переведены в тюрьму в Сегре.
— Та-ак, хорошо… — сказал Пеллетер, протягивая папки Летро, чтобы тот тоже мог посмотреть.
— В Сегре нет никакой тюрьмы, — сказал Мартен, не вставая из-за стола и глядя на инспектора.
— Я знаю.
— Бог ты мой!.. — воскликнул Летро.
Пеллетер подошел к одному из столов и взялся за телефонную трубку. Пока он ждал соединения, пришел Фурнье.
