— И я не знаю. Но я не хочу быть продолжением своего отца. Он был плохим человеком. Я это точно знаю, даже если и не испытываю к нему плохих чувств… Когда мою мать убили, меня забрала к себе тетка, и я жила в ее семье. Отец тогда куда-то пропал… Потом он нашелся и угодил в тюрьму, но я к тому времени уже стала говорить всем, что оба моих родителя умерли… Я казалась самой себе каким-то недоразумением, по несчастливой случайности родившимся из ничего. Возможно, я сама была плохим человеком, поэтому и была так одинока.
— Я не считаю вас плохим человеком, — сказал Пеллетер. — Никто из нас не виноват в том, что совершили наши родители.
— Тогда почему я лгала все эти годы?
— Это не делает вас плохим человеком. К тому же это была не совсем ложь, а своего рода правда.
— Нет, — возразила она, качая головой. Потом протянула руку, словно хотела коснуться простыни, и тут же отдернула ее. — Это была неправда. Сейчас я уже могу вам рассказать. Большая разница, когда отец просто отсутствовал и когда теперь он умер. Потому что, когда отсутствовал, он все равно находился в этом мире, как-то влиял на него. Даже в тюрьме, где на него повариха готовила еще одну порцию еды, а надзиратель должен был выкликать его по имени. И я, даже не зная, какой была его жизнь и каким он сам был на самом деле, воспринимала и его самого, и его жизнь как нечто постороннее. Но теперь, когда умер, он находится только у меня в голове. В тюрьме для других людей он был никем. Ничем. Просто еще одним арестантом. Который просто умер. Но здесь… — Она замолчала, прищурив глаза и пытаясь, видимо, как-то сформулировать для себя самой свои мысли и чувства. — Сейчас осталось только это собирание и разбирание часовых винтиков, а… — Она покачала головой, словно гоня от себя эти мысли.
Пеллетер увидел сейчас, какая душевная боль терзала ее. Ему захотелось подойти и обнять ее за плечи, но он сдержался, понимая, что не имеет на это права.
— Я даже не поднимала эту простыню, — сказала она. — Даже не смотрела на него… Да мне и не надо…
— Почему вы не идете домой? Ваш муж очень волнуется.
Она кивнула, не отрывая взгляда от мертвого тела отца. За время этой исповеди она не проронила ни слезинки, но выглядела измученной и опустошенной.
— Он любит вас. Он считает вас не просто хорошим человеком, а самым лучшим человеком на свете. Он готов для вас на все.
— Я знаю, — проговорила она еле слышно, почти шепотом.
— А я уже почти раскрыл это дело.
Она подняла на него пустой безжизненный взгляд.
— Мне это безразлично.
— Я понимаю, но мы все же должны это сделать. Ради живых.
— Но мне все равно безразлично. Мне девятнадцать лет, а я уже сирота. Вот это мне теперь не безразлично…
Пеллетер поднялся со своего стула. Тошнотворный запах мертвечины был невыносим. Он словно обволакивал их обоих, пытаясь затянуть в свой потусторонний мир. Пеллетер подошел к девушке и, твердо взяв ее за локоть, помог ей встать.
В этот момент из коридора донесся скрип резиновых подошв. Пеллетер прислушался украдкой, не желая пугать мадам Розенкранц. Что это? За ним опять следят? Но звук больше не повторялся, и Пеллетер повел мадам Розенкранц к двери.
В коридоре он успел увидеть, как захлопнулась дверь в мужскую палату, но, войдя в нее, они увидели там только все ту же медсестру, уже забиравшую пустые подносы со столиков больных.
Медсестра сердито хмурилась.
— Здесь кто-нибудь сейчас проходил? — спросил у нее Пеллетер.
— Да вы тут шастаете туда-сюда, а, между прочим, сейчас не приемные часы! Дежурная на входе получит у меня взбучку!
Резко развернувшись, Пеллетер повел мадам Розенкранц обратно.
В коридоре стояла тишина — даже радио в одной из комнат смолкло.
— А что происходит? — спросила мадам Розенкранц, словно очнувшись от забытья.
— Пока ничего.
Пеллетер соображал, как поступить, потом оставил мадам Розенкранц ждать у стены, а сам направился к двери в морг.
В морге все было так же, как и прежде — одни мертвецы.
Пеллетер вернулся к мадам Розенкранц и снова взял ее под руку. Он тянул ее за собой по коридору, словно багаж. Она торопливо семенила ногами, чтобы не отставать от него, но не жаловалась и не задавала вопросов.
Через дверь в конце коридора они вышли на улицу, в переулок с тыльной стороны здания.
В конце переулка Пеллетер увидел силуэт какого-то человека, из-за угла наблюдавшего за главным входом. Заслышав их шаги, человек обернулся, а потом выбежал из переулка на улицу и быстро исчез из виду.
Пеллетер затолкал мадам Розенкранц обратно в здание больницы со словами: «Ждите здесь!» и бросился догонять неизвестного, начавшего петлять по переулкам между домами.
Пеллетер старался не отставать, хотя задыхался от учащенного сердцебиения. Лица убегавшего человека он не видел, зато видел его размеры. Это был здоровяк.
