— Леклерк был анархистом, когда эти анархисты повсюду взрывали бомбы… Он тоже взрывал, его поймали и отправили за решетку. Сюда. Это было где-то в начале 1890-х. А потом, сколько-то лет спустя, он убил другого заключенного, и ему надбавили срок. После этого он вел себя как примерный арестант, пока его самого не убили два месяца назад.
— А кому могло понадобиться убивать Леклерка?
— Я не знаю.
— Но он стал первой жертвой в этой серии убийств арестантов?
Начальник тюрьмы не ответил.
— А как по-вашему, месье директор, Леклерк на самом деле убил того заключенного? Вы только подумайте хорошенько, прежде чем ответить! — сказал Пеллетер.
Начальник тюрьмы уже открыл было рот, но потом посмотрел на Летро и на кипу папок с личными делами на его столе.
Пеллетер тотчас же зацепился за это.
— Вам, наверное, интересно, что мы можем узнать из этих папок? Боитесь сказать больше, чем там содержится? Что еще можем мы узнать, кроме того, что Сольдо и Пассемье в 1899 году тоже были надзирателями в блоке «Д»? Из личного дела Леклерка, определенно, должно следовать, что он действительно убил того арестанта, в чьем убийстве был обвинен.
— Разве вы сами не сказали, что в тюрьме были и другие убийства? — проговорил начальник тюрьмы, вновь напустив на себя напыщенный вид. — И какое же отношение они могут иметь к такому старому делу?
Он снова устремил вопросительный взгляд на Летро, и на этот раз на лице шефа полиции Вераржана отобразился тот же вопрос.
Но Пеллетер, не обращая внимания на реакцию обоих и нависая над столом и сверля начальника тюрьмы взглядом, продолжал:
— А на самом деле вам следовало бы спросить себя, как много Сольдо и Пассемье уже поведали нам.
Сказав это, Пеллетер откинулся на спинку стула и снова скрестил руки на груди.
Начальник тюрьмы обвел глазами комнату и, остановив взгляд на Пеллетере, жалобно проговорил:
— Я бы хотел пригласить сюда своего адвоката.
Пеллетер и Летро молчали.
Начальник тюрьмы нервно провел рукой по волосам и, отводя взгляд в сторону, начал:
— Это было тридцать два года назад… Я тогда только начал работать в Мальниво. Я был молод и, по молодости лет, груб и жесток. Я окончил школу, и участвовать в уличных потасовках мне было уже как-то не к лицу. Но я не знал, чем еще можно заняться, поэтому пошел работать в тюрьму. Мне нравилось чувство превосходства над заключенными… Пассемье пришел туда в одно время со мной. В школе мы не были друзьями, но состояли в одних и тех же компаниях… Сольдо работал старшим надзирателем, хотя и был старше нас всего на несколько лет… Он нам был как старший брат.
Начальник тюрьмы, пожав плечами и покачав головой, улыбнулся иронически при этом воспоминании.
— В те времена можно было многое позволять себе с заключенными и делать это безнаказанно. Иногда в ночную смену, если нам было скучно, мы брали кого-нибудь из заключенных и устраивали ему… небо в алмазах.
Начальник тюрьмы посмотрел на Пеллетера и тотчас же отвел глаза в сторону, снова нервно проведя рукой по волосам.
— Однажды ночью мы перегнули палку, и арестант умер… По правде сказать, меня не было в том помещении, когда это случилось… И я не знаю, кто нанес тот роковой удар — Сольдо или Пассемье.
— Не было, говорите?
— Да. Вы поймите, мы были тогда, по сути дела, детьми и просто дурачились так. А тот человек оказался слабым и не выдержал…
— О боже! — воскликнул за спиной начальника тюрьмы Летро.
— Мы, конечно, испугались. Нам совсем не хотелось самим превратиться в заключенных. На том человеке были множественные следы побоев, и мы не могли заявить, что он умер от естественных причин… Поэтому свалили все на его сокамерника Леклерка… Мы побили его слегка, чтобы он попал в лазарет и чтобы все выглядело так, будто эти двое подрались. Когда Леклерк на следующий день пришел в себя, мы сообщили ему, что на нем теперь висит убийство, и пообещали приглядывать за ним, чтобы никто из арестантов его не тронул.
— Ну да, ведь для него это было лучше, чем «несчастный случай», который произошел бы с ним, начни он рассказывать другую версию.
На это начальник тюрьмы ничего не ответил.
— Но кто-то же добрался до него в конечном счете.
Опустив глаза, начальник тюрьмы пожал плечами:
— В конечном счете да. Но я теперь начальник тюрьмы и редко бываю с обходом в блоках. Сольдо на пенсии, а Пассемье работал тогда в другую смену. Мы не могли ограждать его от опасности постоянно.
— Ну да, а он себя и подавно не мог оградить.
Тут в разговор вмешался Летро. Шумно прочистив горло, он сказал:
— Инспектор, сделанное вами разоблачение, конечно, ценно, но какое отношение оно имеет к чему-либо? — Шефу полиции Вераржана нужно было раскрыть текущее убийство, а не какое-то там убийство многолетней давности.
Но Пеллетер, жестом попросив его потерпеть, продолжал наседать на начальника тюрьмы:
— Итак, когда Леклерк был убит…
— Это было ужасно.
— Но в то же время это стало для вас облегчением, не правда ли? Это сняло вас с крючка, на котором вы висели. Наконец-то.
Начальник тюрьмы не ответил. Летро у него за спиной топтался у двери, все больше и больше проявляя признаки нетерпения.
