Эл Нокс тоже был здесь — расхаживал из угла в угол с зажженной сигаретой. Тяжелые припухшие веки, ссутуленные плечи — словом, вид человека, которого спозаранок подняли из постели дурной новостью. Но в битком набитой пепельнице я заметил всего один свежий окурок — значит, Эл торчит здесь недавно.
— Итак, мистер Фостер… — начал было Стёрджен.
— Деннис, — бросился ко мне Нокс.
— Мистер Фостер, я настаиваю, чтобы со мной вы поговорили первым, — снова вставил Стёрджен. Говорил он с убедительностью человека, привыкшего отдавать распоряжения, которые всегда исполняются. Только шляпа, прижимаемая к животу, портила эффект. — Я пришел к вам по делу безотлагательной важности. Нам нужно срочно поговорить.
Я успокоил его имевшимся в моей обойме специальным для таких случаев взглядом и сказал:
— Сначала Эл, потом вы.
Я прошел к двери моего личного кабинета, отпер ее и впустил Эла. Я сел за свой рабочий стол, а Эл на один из стульев с прямыми спинками по другую сторону.
— Ты знаешь, что ты скотина? — сказал он, морща губу.
Я всплеснул руками.
— Эл, я действовал в рамках закона…
— Ага. А они теперь хотят повесить это на Роуз.
— Что-о?! — Я почувствовал себя так, словно кто-то перерезал кабель в лифте, в котором я ехал.
— Да. Они хотят повесить на Хлою Роуз убийство Мэнди Эрхардт.
— Кто хочет?
— Кто-кто… Полиция!
Я импульсивно подался вперед.
— Послушай, Эл, я видел место преступления, этого не могла совершить женщина! Во всяком случае, женщина с комплекцией Хлои Роуз. Может студия как-то заявить об этом официально?
Эл устало провел рукой по лицу.
— У нее был мотив. Эрхардт спала с ее мужем. А благодаря тебе, у нее нет алиби, зато у ее мужа есть. Мэру не нравится, когда пресса трезвонит, что полицейское управление склонно закрывать глаза, когда речь заходит о киношниках. В Харбор-Сити это тоже никому не нравится, поэтому они намерены выставить этот случай как пример. Когда бы они еще смогли выставить перед судом женщину с внешностью и известностью Роуз? Тем более что у нее даже нет гражданства. А теперь вот смогут, и пресса пройдется по ней со всей безжалостностью. И всем будет удобно.
— Ага, всем. Кроме Мэнди Эрхардт, чей настоящий убийца уйдет безнаказанным.
— Да, и кроме Хлои Роуз, чья карьера будет загублена. И кроме банковского счета студии.
Я откинулся на спинку стула и закурил.
— А как это у нее нет гражданства? Она же замужем за Розенкранцем, разве не так?
— Только вид на жительство. Они познакомились, когда он со своей первой женой жил во Франции. Ты в курсе, сколько лет ей тогда было?
— Сколько?
— По официальным данным, восемнадцать. А по неофициальным — даже меньше семнадцати, чуть ли не пятнадцать.
— Ну и что? Сейчас-то ей уже больше восемнадцати.
— А то, что все это теперь выплывет наружу — сколько ей было тогда лет или сколько не было… и вся эта ее история с каким-то там тюремным надзирателем…
— Каким еще тюремным надзирателем?
Нокс раздраженно отмахнулся.
— Да не знаю я, слухи это все, но слухи неприятные!.. А когда они смешаются с судебным разбирательством здесь, то представь себе, что получится. Говорю же тебе, газеты будут трезвонить без умолку неделями, а может, и месяцами.
Я покачал головой, пытаясь как-то соотнести эту хрупкую миловидную женщину, которую я видел вчера, с жестоким кровавым убийством.
— Но против нее же нет прямых улик, только косвенные.
— А им большего и не надо. Ее же не собираются за это повесить. Просто устроят шумиху с ее арестом, а то, что, может, и до приговора-то не дойдет, так кого это волнует? Волнует только нас. Вот нас это очень сильно волнует.
Я снова покачал головой.
— Я вижу, ты расстроился, — сказал Нокс.
— А ты пришел только для того, чтобы рассказать мне все это лично?
— Да, это и еще то, что ты уволен. — Он сунул руку в карман пиджака и, достав оттуда конверт, бросил его на стол. Но я даже не потянулся за ним.
Он печально покачал головой.
— Прости, Деннис, я знаю, что нехорошо так вот отматывать назад, но…
— Через старого друга иногда можно и перепрыгнуть. Я уже слышал это вчера. Мне это тогда не понравилось, а сейчас нравится еще меньше.
— Ну и отлично. Тогда просто возьми деньги и радуйся, что ты не вляпался глубже, чем уже вляпался. — Он затушил сигарету в моей пепельнице и встал. Потом, кивнув на дверь, сказал: — А если Стёрджен попытается втянуть тебя…
— Ой, не беспокойся. Я уже вне игры.
Потом, держась за дверную ручку, Нокс сказал мне:
— Мы же уже не на государственной службе, Фостер. Мы уже не народные слуги.
— Все мы кому-нибудь да служим, — сказал я.
— Вот хотелось бы мне знать, кому, по-твоему, ты служил сегодня ночью, — сказал он.
С этими словами он вышел, оставив мою дверь открытой и потом громко хлопнув дверью приемной.
