Вновь ощутив твердость в ногах, я перешел на другую сторону близлежащего темного переулка. Даже в тусклом свете уличного фонаря я сумел заметить, что мыски моих ботинок облеваны. Пришлось остановиться, достать грязный платок и вытереть оба ботинка. Платок я выбросил в придорожную канаву и направился в сторону малонаселенных кварталов близ университета, где рассчитывал поймать такси.
Сначала впереди показались огни, потом газоны по обочинам Юниверсити-авеню кончились, и впереди показался пятиэтажный жилой дом. Вдалеке по улице Святого Петра и до самого центра сияли электрическими огнями небоскребы. По пустынным улицам, мимо вхолостую мигающих светофоров я прошел через университетский городок в Джордж-Виллидж. В свое время мы с Куинн много времени проводили здесь в молодежных тусовках, в обществе ее университетских знакомых. Как я теперь видел, за эти годы здесь мало что изменилось. Утопающие в разросшейся зелени приземистые домишки выглядели заброшенными и убогими.
Я дошел до местного паба, но такси так и не встретил. В пустом животе у меня теперь засвербило от голода — после того как я вывернулся наизнанку возле того дерева. Поэтому я нырнул в прокуренный смрад бара, с удовлетворением про себя отметив, что его атмосфера мне вполне подходит. Студенты сейчас разъехались на каникулы, поэтому публика в баре состояла в основном из местных пропойц-забияк, ну и нескольких старшекурсников, старавшихся держать головы пониже и не слишком привлекать к себе внимание. Я заказал «Джин Рики». Бармен, вздохнув, потянулся к полке с крепкими напитками. В таких заведениях посетители обычно заказывают пиво, и бармены, привыкшие только откручивать крантик, быстро становятся ленивыми. Но он, конечно же, приготовил мне мою порцию.
После первого глотка я почувствовал некоторое умиротворение. Все злоключения этого дня, и разговор с Мэри, и эта рвота в темном переулке — все отодвинулось для меня сейчас на второй план, и моя голова была занята только пьесой, которую мы с Монтгомери сочиняли сегодня днем. В глубине души у меня, как и в былые времена, зашевелилось инстинктивное желание продолжить завтра, и это желание сжимало мое сердце, словно тиски. Но я не хотел. Я не мог. Я не чувствовал в себе таких сил, а ощущал только запах блевотины, застрявший в глотке, от которого меня едва не начинало выворачивать снова. Я решил посоветовать Монтгомери забыть об этом сотрудничестве, сказать ему, что я слишком занят.
Потом вдруг — словно какой-то щелчок. Меня осенила до невозможности простая идея: фурии мщения в нашей совместной пьесе могут умереть! То есть не они кого-то убьют, а их убьют. Тиски, сжимавшие мое сердце, сразу же ослабили хватку, и я на радостях выпил еще одну порцию. Да, иногда так бывает — ты можешь просидеть всю ночь, а под утро неожиданно придет идея и словно окрылит тебя. Теперь у меня, по крайней мере, было с чего начать завтрашнее утро. Да, эта идея мне понравилась, и я уже не так беспокоился о завтрашним дне, а после еще двух порций «Джин Рики» начал подумывать о новом визите к Джо. В отель, в свой пустой номер, мне идти совсем не хотелось. Даже если Джо не пустит меня на порог или набьет мне морду, это будет все равно лучше, чем идти сейчас в отель.
Мне хотелось выпить еще, но, похлопав себя по карманам, я обнаружил, что они пусты, поэтому вышел из бара через черный ход и оказался в темном переулке. Один квартал я почти пробежал бегом, настолько быстро, насколько позволяло мое ноющее тело, а когда выскочил на освещенную улицу, прошел быстрым шагом еще один квартал до Кэролайн-стрит, чтобы снова выйти к университету.
За час моего отсутствия тут ничего не изменилось. После пробежки длиною в целый квартал я окончательно взмок, и мне больше всего на свете хотелось прохлады. Снова поднявшись по крутой лестнице, я нажал на кнопку дверного звонка и, пока ждал, снял пиджак и рукавом рубашки отер пот с лица и шеи. И меня снова начали одолевать сомнения относительно здравости идеи прийти сюда в такой поздний, почти полуночный час. С чего я вообще взял, что он откроет мне дверь? Я еще раз нажал на кнопку, решив, что это будет в последний раз, но дверь вдруг сразу открылась. Джо спросил меня из темноты:
— Что тебе нужно? — Он был еще одет, но уже без галстука, и ворот рубашки был расстегнут.
— Джо, я… — Тут я растерялся, потому что, оказывается, даже не подумал о том, что скажу, если он мне откроет. — Можно я войду?
— Что тебе нужно?
— Можно я сначала войду?
— Что тебе нужно? — повторил он с презрением, но дверь передо мной не закрыл.
— Поговорить, — выпалил я. — Мне нужно поговорить с тобой, Джо. Ну давай, впусти меня! Нам надо наладить отношения, ведь ты же понимаешь, что мы одни остались друг у друга… Ну послушай, можно я сначала войду?
Он шагнул назад, и я, честно говоря, подумал, что он сейчас захлопнет дверь передо мной. Но он сказал:
— Делай что хочешь. — И, оставив дверь открытой, ушел в глубь дома.
